Книга Капли крови: Город Греха, страница 78 – Сашетта Котляр

Например, проходя мимо одного из окон, выходящих во двор, я увидела, как мэр ушел в сад при особняке. Его негромкий голос был почти неслышным, он держал у уха мобильный, и я доверилась своей интуиции, поспешив за ним. И не зря.

— Если эта пустоголовая шлюха, считающая себя журналисткой, проболтается про маньяка хоть своему отражению, его следующей жертвой станет она! Вне зависимости от того, будет ли у него желание ее убивать. Почерк мы уже так хорошо изучили, что никто и не заподозрит. Так ей и передай. Мне тогда терять нечего будет! — тихо шипел он, не заметив, как я высунулась в окно. Спасибо генетике за неплохой слух. Хотя Бертран говорил вполголоса, и использовал какую-то совершенно безликую интонацию, я все равно слышала каждое его слово.

— Если ты еще раз назовешь меня «Берти» я откручу тебе голову! Буквально! — вдруг взорвался он, повышая голос. Я тихо хихикнула. Надо будет тоже его так назвать.

А О’Дэйли снова заговорил:

— Да, психанул. Достала. Убеди свою блондинистую подружку держать язык за зубами, будь любезна. Мне не нужны здесь федералы, хватает этих горе-наемничков.

Он говорил с женщиной. Скорее всего — из тех, кого здесь не было. И про сокрытие мэром убийств знала какая-то блондинка. Интересно. Вряд ли я узнаю, о ком идет речь, но информацию точно стоит передать Рику, пусть будет готов ко всему. Тем более, что и нам внимание журналистов совершенно ни к чему. А эти пронырливые ребята обычно первыми выясняют, кто и чем занимается. Как бы «занимающиеся» ни скрывались.

Мэр выключил телефон, и я, стараясь не привлекать к себе ненужного внимания, двинулась от окна к очередной картине, надеясь подслушать еще что-нибудь столь же интересное. Но прежде чем я успела это сделать, раздался громкий звон, словно что-то разбилось. И, кажется, на втором этаже. До того, как нам успели рассказать, на что конкретно уйдут пожертвования. Что происходит?

Вместе со всеми, кто был привлечен звоном, я поспешила на второй этаж. Хозяин особняка еще не подошел, а рабам никто не дал указаний, так что нас никто не остановил.

К моему удивлению, ничего особенного не произошло. Просто большое зеркало, стоявшее в коридоре на втором этаже, разлетелось на мелкие осколки. Рядом с ним дородная рабыня-негритянка причитала в голос, чуть не плача:

— Горе мне, горе, нечистый разбил зеркало, горе нашей семье, горе хозяевам!

От зеркала осталась одна золоченая рама в завитушках, да пара крупных осколков, которые в ней застряли. Все остальное было под ногами рабыни, и она ходила по этому босиком. Мне стало не по себе, даже слегка замутило. И она не кричала! Как будто совсем не чувствовала боли!

Кто-то из гостей поднял шум, и начал орать, что грязная рабыня ведет себя неадекватно, и ее надо продать в богадельню за бесценок. Я поморщилась. Южан видно сразу. Но не успела я кинуться к женщине, размазывающей слезы по полным щекам, как из-за спин собравшейся толпы показался хозяин дома, холеный молодой мужчина, к которому не получалось присмотреться, из-за того, что он все время вертел головой и размахивал руками.

Негритянке он довольно тихо прошептал:

— Тихо, Матушка Роуз, все хорошо. Никто нас не тронет. Мальчишки уберут осколки, иди на кухню, а то пирог сгорит.

Она вяло покивала, надела оставленные здесь же домашние тапки, и убрела вниз, благо, удивленная толпа перед ней расступилась, пропуская ее на первый этаж. Я отметила, что хозяин говорил с ней, как с любимой лошадью, и поморщилась. Когда люди поймут, что покупка и продажа других людей — абсурд, который должен исчезнуть? После проигрыша Севера, наверное, этого может и никогда не произойти. Он даже раненые ноги ей не перевязал!