Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 81 – Юлий Люцифер

— Да?

— Если они будут доказывать, что я не Эвелина…

Аврелия ждала.

Нина подбирала слова осторожно.

— Что, если Сердце само решит, что я другая?

Тая побледнела.

Аврелия ответила не сразу.

— Сердце уже признало вашу кровь и метку.

— Кровь и метку Эвелины.

— Для закона этого достаточно.

— А для Сердца?

— Это вопрос не ко мне.

Нина закрыла глаза.

Внутри было холодно.

Она жила в чужом теле, пользовалась чужим именем, защищала чужую память и свое право одновременно. До сих пор это спасало: все видели Эвелину, просто изменившуюся после потрясения. Но Севар Вейр ударил туда, куда никто не должен был попасть.

В правду.

Аврелия сказала тише:

— Леди Эвелина.

Нина открыла глаза.

— Что?

— Я не знаю, кто вы после той ночи. Но я знаю, что женщина передо мной защищает Эвелину Роувен лучше, чем все, кто называл ее своей.

Эти слова оказались неожиданными.

Нина не сразу смогла ответить.

Аврелия поднялась.

— Этого не хватит для Совета. Но хватит, чтобы я продолжала проверять факты, а не страхи Вейров.

Когда она ушла, Тая села ближе.

— Миледи, вы правда… другая?

Нина посмотрела на нее.

Врать этой девочке становилось все труднее.

— После такой ночи любой стал бы другим.

Тая молчала.

Потом осторожно взяла Нинину руку, не касаясь метки.

— Для меня вы госпожа. Та, которая наконец проснулась.

Нина сжала ее пальцы.

— Спасибо.

Поздно ночью, когда Тая задремала в кресле, а стража тихо переговаривалась за дверью, Нина достала лист и начала писать список завтрашних задач.

Прачечная. Агна.

Гардероб прежней Эвелины.

Настоящие письма.

Проверка заявления Севара.

Марк Роувен.

Зал малых печатей — копии.

Лиора — остатки ожога.

Дамиан — письменное признание вины в полном виде.

На последнем пункте она остановилась.

Письменное признание.

Не его боль у Сердца.

Не взгляд.

Не “поздно”.

Не правильное “прошу”.

Документ.

Нина усмехнулась самой себе.

Вот так, лорд Эштар.

Хочешь помогать — подписывай.

Она поставила точку.

И в этот миг ключ хозяйки на столе сам собой повернулся.

Тихо.

На один зубец.

Дверь шкафа у дальней стены щелкнула.

Нина замерла.

Тая проснулась.

— Миледи?

Нина поднялась медленно, взяла свечу и подошла к шкафу. Старый, темный, почти пустой. Тая открывала его утром — там были только запасные покрывала и пара выцветших платьев прежних гостий.

Теперь задняя стенка шкафа отодвинулась на палец.

Нина вложила ключ в узкую щель.

Панель открылась.

Внутри лежала маленькая шкатулка из темного дерева.

Не резная шкатулка с лентами, куда подбросили письма.

Другая.

На крышке — знак Роувенов: тонкая ветвь над волной.

Тая прошептала:

— Я никогда ее не видела.

Нина открыла шкатулку.

Внутри лежали свернутые ленты.

С виду обычные. Белые, синие, серые.

Но на первой, если повернуть ее к свету, проступали крошечные стежки.

Не узор.

Буквы.

Нина поднесла ленту ближе к свече и прочла:

“Если я перестану быть собой, ищите не в лице. Ищите в том, за что я боролась”.

У Нины перехватило дыхание.

Прежняя Эвелина знала.

Не про попаданку. Не про Нину.

Но знала, что ее могут стереть, изменить, объявить безумной, лишить голоса.

И оставила ответ.

Тая плакала молча.

Нина развернула вторую ленту.

“Я не писала писем любовнику. Я писала мужу. Он не получил ни одного”.

Третья:

“Лиора приходила до измены. Грэх лгал. Марк боится. Октавия знает больше, чем говорит”.