Книга Его грешная одержимость, страница 122 – Виктория Кузьмина

Не особенно сильно задумываясь о том, что этот затравленный ребенок, как дикий зверек, может напасть на меня или укусить, я плюнула на все правила безопасности. Подхватив его за худые, острые подмышки, просто перетянула к себе, усадив прямо на колени. Пока Негроне был увлечен опустошением бутылки, я наклонилась и тихо, на самой грани слышимости, прошептала на ухо окаменевшему мальчику:

— Подыграй мне... пожалуйста.

— Ты что-то сейчас сказала? — резко, с подозрением произнес Дин, отрываясь от бутылки и впиваясь в меня таким острым, мутным взглядом, от которого у меня кровь в жилах замерзла.

— Она обещала поиграть со мной после еды, — произнес Деймос. Голос его звучал неожиданно ровно, гораздо спокойнее, чем я ожидала. Он крепко обнял меня за шею тонкими ручками, прижимаясь ближе, пряча лицо на моем плече. Но я всем телом чувствовала, как он тоже застыл, натянутый, как струна.

Дин долго, с подозрением смерил нас своим поплывшим взглядом, а затем криво, асимметрично разулыбался, демонстрируя металл имплантов. Его состояние и правда было очень нестабильным, скачущим от агрессии к благодушию за долю секунды, и ничего хорошего оно нам не предвещало.

Вообще.

Этот ублюдок не просто непредсказуем. Он безумен настолько, что страшно даже представить, какая случайная фраза или лишнее действие окончательно выведет его из себя, а что в итоге понравится его больному мозгу. Никаких ориентиров, логики и системы подсказок просто не существовало.

Но сейчас ставки подпрыгнули еще выше, ведь тут был невинный ребенок. Моя пробудившаяся омега внутри уже навзрыд рыдала горючими слезами над каждой темной царапиной и гематомой, что видела на его детском теле. Доминантность, видимо, накладывает помимо колоссального гормонального преимущества еще и гипертрофированный, обостренный родительский инстинкт, ведь я и правда сейчас разрывалась на части между тем, чтобы просто укачивать и успокаивать ребенка, и диким желанием кинуться с ножом на Дина, уничтожив его на месте.

— После того, как мы поедим, я, так и быть, дам вам познакомиться поближе. Мы ведь теперь одна счастливая семья, — произнес он, доставая из-под стола еще одну бутылку крепкого алкоголя. В этот раз он налил себе в фужер, который, как мне кажется, был слишком мал и предназначался скорее для шампанского, но кто я такая, чтобы указывать перед лицом поехавшей аристократии?

— Ты очень добр, — произнесла я сладким голосом.

Пододвинув поближе свою тарелку с сиротливым кусочком курицы, я насадила его на вилку, а затем аккуратно протянула ребенку. Его впалый живот громко, жалобно заурчал на всю каюту, и он уже был готов жадно схватить мясо зубами, как Дин резко, оглушительно рявкнул, ударив кулаком по столу:

— Он наказан за свое неподобающее поведение! Не кормить!

— Ты сам только что пригласил его за стол, — сжав челюсти до отвратительного скрипа зубов, произнесла я, впиваясь полным ненависти взглядом в Дина.

— Нет! Смотреть, как едят другие, — это важная часть его наказания! — мужчина упрямо скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула.

— Ты серьезно хочешь, чтобы у нашего будущего ребенка отложились такие ужасные, травмирующие воспоминания о самом первом знакомстве с мамой? Что он сидел голодный и сглатывал слюну, смотря на еду...? — все тщательно подобранные, дипломатичные слова сейчас просто терялись во вспышках моего собственного, неконтролируемого гнева.