Книга Его грешная одержимость, страница 60 – Виктория Кузьмина

Связь, которая долгие годы была односторонней и сломанной, вдруг вспыхнула ослепительным светом в моем сознании, затягиваясь стальным, неразрывным канатом.

Я почувствовал её. Я почувствовал её сущность, её омегу, которая сейчас тянулась к моему внутреннему альфе, признавая его власть, его защиту, его любовь.

— Моя. Ты только моя, — зарычал я, теряя последние остатки человеческого, отдаваясь инстинктам.

— Твоя… Каин, твоя омега… — проскулила Юна, и эти слова стали последней каплей.

Я вбивался в неё с исступлением, забыв обо всем на свете, кроме её влажных губ, её горячей кожи, её криков, которые заполняли спальню. Каждое движение было как удар молнии. Я хотел достать до самого её сердца, заклеймить её изнутри, показать, что больше никто и никогда не посмеет даже посмотреть в её сторону.

Напряжение скручивалось внизу живота тугой, пульсирующей спиралью, требуя разрядки. Юна закричала, её тело содрогнулось от оргазма. Мышцы ритмично и сильно сжали мою плоть, вытягивая из меня душу. Лишь почувствовав её разрядку, я больше не смог сдерживаться. С гортанным рыком, входя в неё до самого основания, я излился в горячее лоно.

Мы замерли, тяжело, хрипло дыша, оглушенные силой того, что сейчас произошло. Рухнув рядом с ней на смятые, влажные простыни, я немедленно притянул её к себе, подминая под свой бок, пряча в своих объятиях.

Её дыхание постепенно выравнивалось. Закрывая глаза, я прижался губами к её влажному виску, вдыхая её новый, более яркий аромат. Жар спал. Лихорадка ушла, оставив после себя лишь тепло.

Мне снилось что-то очень хорошее. Я будто была маленькой прозрачной каплей в огромном, тёплом море и мирно качалась на волнах, то поднимаясь вверх, то плавно опускаясь вниз, не чувствуя ни страха, ни боли, ни той вечной тревоги, которая всё это время жила под кожей. В душе был полный покой.

Тело казалось невесомым. Лёгким. Словно я не лежала, а парила где-то между сном и реальностью, в мягком золотистом мареве, где нет ни прошлого, ни будущего, а только тишина и это странное, тёплое чувство защищённости.

— Просыпайся...

Сквозь сладкую дрему до меня донёсся голос, а потом шею сладко обожгло прикосновение, вырывающее меня из сна куда быстрее, чем это мог сделать любой звук.

По телу поползли горячие ладони, медленно, неторопливо, словно у их хозяина было бесконечно много времени, и я почувствовала, как меня переворачивают на спину. Не резко. Бережно. Так, будто я была чем-то ценным и хрупким, что нельзя тревожить грубостью.

Приоткрыв сонные глаза, я попыталась проморгаться, чтобы привыкнуть к тусклому свету, пробивающемуся сквозь плотно закрытые шторы. Комната тонула в полумраке. Воздух был тяжёлым, тёплым, пропитанным запахом, и от одного этого по спине уже скользнул слабый, тягучий жар. Только когда зрение наконец прояснилось, я поняла, что надо мной нависает обнажённый Каин.

Он выглядел сонным и слегка растрёпанным. Волосы беспорядочно падали на лоб, ресницы отбрасывали тени, а взгляд был таким внимательным, сосредоточенным, будто он пытался найти на моём лице ответы на какие-то свои внутренние вопросы. Или просто любовался. От этой мысли внутри что-то сладко и совершенно глупо сжалось.

И сразу же, будто только этого и ждало, в памяти раскалённым железом всплыли обрывки вчерашнего вечера и поздней ночи. Парк. Колесо обозрения. Кольцо на пальце. Его голос у самого уха. Его руки. Мой жар. То, как я звала его, забыв обо всём. То, как он смотрел на меня сверху вниз, потемневшими, почти безумными глазами.