Книга Его грешная одержимость, страница 57 – Виктория Кузьмина

Запыхавшийся, с растрепанными волосами, он мгновенно отбросил свой чемоданчик на тумбу и склонился надо мной, доставая сканер и шприцы.

Каин вышагивал по комнате, нервно переступая с ноги на ногу. Он выглядел так, словно был готов разорвать голыми руками любого, кто приблизится к двери. Воздух в спальне стал густым, тяжелым от его феромонов паники и агрессии.

— Сделай что-нибудь, Алан! Обезболь! Убери чертов жар! — рявкнул альфа, когда я издала очередной сдавленный стон, сжимая простыню так, что ткань затрещала.

Закрывая глаза, врач провел сканером вдоль моего позвоночника, затем проверил пульс и зрачки. Его лицо стало предельно сосредоточенным и напряженным.

— Господин, — Алан медленно выпрямился, поправляя очки на переносице. Его голос звучал тихо, но в повисшей тишине каждое слово отдавало громом. — Я не могу дать ей обезболивающее. Это убьет процесс.

— Какой к черту процесс?! — Каин оказался рядом с ним в один прыжок, хватая доктора за грудки халата, и его клыки угрожающе удлинились.

— Отпустите меня, Каин, — Алан не дрогнул, лишь устало вздохнул, глядя прямо в разъяренные глаза главы клана. — Это не болезнь. Это необычный прилив. Посмотри на показатели. Ее организм перестраивается. Кардинально. Ее физиология больше не сдерживает сущность. Никакие препараты не нужны. Ты можешь ей помочь.

Врач перевел взгляд на меня, лежащую на кровати в полубреду, и тихо закончил, произнося слова, которые навсегда изменили всё:

— Пробуждение уже совсем близко. Счет идет на дни. Она скоро станет полноценной. Нельзя ни в коем случае гасить приливы препаратами. Вы в прошлом делали хуже и тому врачу ты должен открутить башку и по ветру его развеять. Прилив омеги может облегчить только её альфа. Её омега нуждается в близости и не может контролировать и выстроить без альфы температуру тела. Прилив это крик о помощи и зов. Так что…

Алан подхватил свои вещи и вышел плотно закрывая дверь в спальню, а руки Каина скользнули по моему телу вызывая облегченный стон.

— Моя девочка… Как же ты меня напугала.

И поцелуй взрывающий все рецепторы в первобытном восторге был моим ему ответом.

Только дверь за Аланом с тихим щелчком закрылась, отрезая нас от всего остального мира, а я уже не мог нормально дышать, потому что воздух в спальне стал невыносимо густым. Тяжелым. Пропитанным терпким, сводящим с ума запахом моей истинной.

Она горела. Моя девочка горела.

Сбрасывая с плеч рубашку и отшвыривая её куда-то в сторону, я не сводил с неё потемневшего взгляда, чувствуя, как внутри меня, разрывая цепи контроля, поднимается первобытный, дикий зверь. Я старался сдерживаться каждую секунду рядом с ней. Когда брал её на диване сдерживался. Хотя желание не выпускать её из-под себя было невыносимым. От осознания потери контакта с её кожей меня на ошметки разрывало.

Мой внутренний альфа ревел, рвался наружу, потому что его пара корчилась на шелковых простынях в агонии, которую, как оказалось, мог прекратить только я.

Пять гребаных лет он молчал, а я не мог и представить другую женщину на своей кровати. Никто кроме нее. Только её кожа под пальцами в памяти и стоны музыкой в ушах.

А сейчас она здесь, и она только моя. Обнаженное тело, прикрытое простыней от глаз врача манило. Ничто не могло прорисовать её изгибы более сексуально чем этот шелк на ней. Он больше открывал, чем закрывал и сейчас дразнил мои инстинкты подпитывая голод по ней.