Книга Мой кошмарный роман, страница 73 – Надежда Паршуткина

Я шагнул вперёд, выходя в центр зала. Мои шаги гулко отдавались от каменного пола.

— Смешно, говоришь? — я положил на стол перед судьями вещественные доказательства. Одно за другим. Амулет с лунным камнем. Золотые монеты с родовой чеканкой Лунных Теней. Свитки с показаниями, скреплённые магическими печатями. — Тогда объясни, почему твой родовой амулет оказался на шее посредника, который нанимал магов? Почему эти маги получили плату золотом, которое чеканит только твой клан? Почему посредник под присягой, под магической клятвой, назвал твоё имя?

Дана побледнела. Я видел, как краска схлынула с её лица, оставляя лишь белизну мрамора. Но она продолжала держаться, продолжала играть свою роль.

— Амулет могли украсть, — отрезала она, и голос её чуть дрогнул. — Золото — подделать. Любой хороший мастер справится. Посредника могли пытать, пока он не сказал то, что ты хотел услышать. Люди под пытками говорят что угодно. Это не доказательства.

— А это? — я достал магический кристалл, размером с кулак. В его глубине мерцала запись — разговор с посредником, его лицо, его голос, его признание. Я активировал кристалл, и над ним возникла объёмная проекция. — Запись его признания. Под магической клятвой, данной на алтаре правды. Ты хочешь сказать, что древняя магия, связывающая слова и душу, тоже врёт?

В зале пронёсся шёпот. Дана закусила губу так, что на бледной коже выступила капелька крови.

В этот момент Маша, до этого стоявшая молча и неподвижно, шагнула вперёд. Она просто хотела лучше видеть происходящее, просто сделала полшага, чтобы разглядеть проекцию.

Но этого оказалось достаточно. Дана увидела её и взорвалась.

— А она что здесь делает?! — закричала Дана, и её голос сорвался на визг. Она ткнула пальцем в Машу, и этот жест был полон такой ненависти, что, кажется, воздух вокруг пальца заискрил. — Почему эта… эта чужачка вообще присутствует на суде кланов?! У неё нет прав! У неё нет рода! У неё нет ничего! Она даже не дракон! Она никто! Ничтожество, случайно занесённое в наш мир!

— Она моя жена, — ответил я спокойно, хотя внутри всё кипело, закипала та самая ледяная ярость, перед которой трепетали враги. — Моя Истинная. По законам клана, по древним традициям, она имеет право присутствовать на суде над тем, кто покушался на её жизнь. Имеет право видеть, как вершится правосудие.

— Её жизнь! — Дана расхохоталась. В этом смехе было что-то истерическое, безумное — смесь отчаяния, ненависти и торжества. — Ты знаешь, что даже цыганка нагадала, что она умрёт? Я специально нашла ту, что видит судьбы! Самую сильную прорицательницу в том жалком мирке! Я заплатила ей, чтобы она сказала правду! И она сказала — через девять месяцев эта твоя драгоценная Маша родит и умрёт! Вместе с ребёнком!

Зал замер. Абсолютно. Казалось, даже свечи перестали гореть, даже воздух остановился.

Я почувствовал, как Маша вздрогнула всем телом. Она побледнела ещё сильнее, стала почти прозрачной.

— Так это ты… — медленно произнёс я, чувствуя, как внутри закипает не просто ярость — ледяное, всепоглощающее бешенство, от которого темнеет в глазах. — Ты достала ту цыганку? Ты проникла в другой мир? Ты пыталась добраться до моей Истинной через границу миров?

Дана осеклась. В её глазах мелькнуло понимание — она сболтнула лишнее. Сболтнула то, что должно было остаться тайной. Но было поздно. Слова уже прозвучали, и их слышали все.