Книга Маяк, страница 41 – Татьяна Андреева

Гость из замка, лорд молодой, волосы будто в огне.

Рядом с Марией всадник тот жеребца своего осадил,

Дорогу к столице через поля ему указать попросил.

И сказала Мария: «Нам по пути, я вас чуть провожу,

Потом вас в лес тропа уведёт, а мне

—

к отцу на межу».

Глядя в девичьи большие глаза, лорд её благодарил,

Взглядом тёмным, как летняя ночь, губы её одарил.

И вот у развилки разлуки миг неотвратимо настал,

И на прощанье господин молодой девушку поцеловал.

И уговаривал, и обещал, нашёптывал сладкую ложь,

И повалил он глупышку Мари прямо в спелую рожь.

После он соринки смахнул с густых её медных волос,

Встать помог и стёр с её щёк дорожки стыдливых слёз.

Дела даже лордов не ждут, и он... уехал в стольный град,

А Мэри подумала: «Не для меня теперь свадьбы обряд».

Под шорох колосьев на тёплом ветру дальше она брела,

Вечером в спаленке тихой своей плакала возле окна.

Но вот принести со двора воды её просит милый отец,

Она — за порог, а в темноте стоит у ворот лорд-мертвец.

Дорогой в город сгубил богача разбойничий люд лесной,

Вернулся он за крошкой Мари, чтоб сделать своей женой.

На бледном лице лишь глаза горят, а губы глубин синей.

Ледяною рукою руку Мэри берёт и ведёт в царство теней…

Элли обмерла. Уголёк в груди разгорелся, причиняя новые страдания. Она боялась пошевелиться, поднять голову, встретиться с Бальтазаром взглядом и увидеть в его глазах… что? Раздражение или равнодушие? Что будет хуже? Что угодно.

— Тьфу! — раздался полный негодования голос. — Вот бабьё проклятое! Нет бы спеть о славных битвах, они всё о женихах да мертвецах! Совсем одурели!

Старик с кривой палкой смачно сплюнул на пол. Глаза юной Майи наполнились слезами, и она тихонько села на своё место, где провела остаток вечера, повесив нос.

Элли сделала над собой усилие. Зря она переживала — головной стол опустел. Это было последнее, что отметило сознание перед полётом в благословенную темноту.

— Оливер! — Изи дёрнула гвардейца за рукав. — Оливер! С Элли плохо! О, Астера, да у неё жар!

— Подожди, я сейчас узнаю, где вас разместят.

— Пожалуйста, поторопись!

Место Оливера занял один из солдат Бальтазара. Изабел положила голову Элиз себе на колени. Отыскала на столе воду, смочила платок и прижала к пылающему лбу. А вокруг продолжалось веселье. Вновь заиграла флейта. Счастливые юноши и девушки пустились в пляс.

Снегопад прекратился. Ветер счищал с неба мглу. В дымчатой вуали появлялись прорехи, в них заглядывала Астера. Её свет отражался от солёных брызг, от усыпавшей землю алмазной крошки, от одетых в сказочные наряды ветвей. И тогда ночь из чёрной становилась серебряной, и душа расправляла крылья, рвалась к звёздной своей колыбели из телесных оков.

Даниэль старался наступать на следы Бальтазара, чтобы тратить меньше усилий на бег по сугробам. Глубокое дыхание обращало кислород в густые струи пара, и он дивился, как много вмещают его лёгкие и как много, сам того не замечая, берёт у природы человек. Он нагнал друга на окраине деревни, где начинался широкий берег и, перекрикивая вой ветра и бой волн со скалами, бросил тому в спину:

— Что случилось?

— Ничего, хотел прогуляться.

Бальтазар так и не повернулся. Дэнни едва расслышал ответ. Он преодолел несколько шагов и заглянул в мраморное лицо.