Книга Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим..., страница 3 – Анна Кривенко

Молодой человек даже не замедлил шага, а его слуга начал дрожать. Проклятье умирающей аристократки дико его испугало.

Он предпринял последнюю попытку уговорить хозяина:

— Господин, Оракул покарает нас, если мы оставим её так…

— Замолчи, — шикнул на него аристократ. — Она пожинает то, что посеяла. Она выбрала смерть, когда должна была выбирать жизнь. Она выбрала злую жестокость, когда должна была выбирать милосердие. Если небо покарало её, в этом нет нашей вины. Мы не сможем ей помочь. Мы не сможем помочь никому. Уйдём, пока зараза не распространилась дальше.

С этими словами он покинул поместье и снова забрался на холм. По лицу его нельзя было понять ничего: он казался бесстрастным и ледяным. Слуга с ужасом подумал, что сердце молодого господина — в прошлом доброго и милосердного — превратилось в настоящий лёд.

На самом деле он не знал, как всё рвется у него внутри, потому что впервые в жизни Юрий Александрович поступал против совести. Но спасать чудовище он не намерен. Сколько ещё людей она погубит, если останется жива? Нет. Пусть будет так, как решили небеса…

* * *

Наше время и наш мир…

Я сняла очки и устало протёрла глаза.

Боже, уже почти полночь, а я всё ещё на работе. Поднялась со стула, поморщилась от боли в спине. Всё-таки, когда тебе вот-вот стукнет пятьдесят, тело уже превращается в какой-то кисель. Я просидела за этим столом часов шесть подряд — неудивительно, что всё затекло.

Во всем виновато моё увлечение медициной.

Окинула взглядом кабинет — настоящее логово доктора медицинских наук. С самого детства моей страстью были исследования. Мне непременно хотелось изучать хоть что-нибудь, разбираться, искать. Потом я поступила в медицинский и… влюбилась. В саму идею — создать нечто особенное, создать то, что спасёт другие жизни. Это и определило мою дальнейшую судьбу.

Личная жизнь не сложилась, хотя замужем побывать успела. Своего мужа очень любила. Мы познакомились ещё студентами в медицинском университете, поженились. Но детей так и не получилось. А потом он, лет через десять, ушёл — к молоденькой студентке. Она ему уже двоих родила. Это был удар. Это была боль.

Но мои любимые исследования помогли забыть и об этом. Я поняла, что не создана для личной жизни, для этих романтических отношений, которые теперь считаю полной чушью. Лучше уж сосредоточиться на том, как сделать этот мир хоть немного лучше.

Схватила со спинки стула сумку. Да уж, она со мной уже лет десять. Пора бы поменять, но я так к ней привыкла.

Распечатала картонную коробку и начала вынимать оттуда целые пачки таблеток, складывая их в сумку. У этих лекарств срок годности заканчивался через месяц.

Обычно я забирала такие препараты домой. Их списывали заранее, поэтому они годились только на утилизацию. Раздавала соседям — конечно, объясняла, как правильно их принимать. Отдавала неимущим. Понимала, что это, может быть, не совсем правильно, но лекарства сейчас непомерно дорогие. А у соседей беда: почти все заболели. Большая семья, человек пятнадцать — им эти антибиотики точно пригодятся.

Набив сумку таблетками под завязку, я едва её застегнула. Схватила куртку и поспешила вниз.

Сторож уже дремал. Я разбудила его, поздоровавшись.

— Елена Николаевна! — спохватился он, пытаясь улыбнуться и поправляя фуражку. — Всего доброго. Сегодня вы что-то задержались дольше обычного.