Книга Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников, страница 73 – Диана Фурсова

Кай отвернулся.

Лир тихо сказал:

— Мы не хотим, чтобы вы пострадали.

— А я не хочу, чтобы вы думали, будто любовь или доверие измеряются тем, кто первым уйдёт.

Слово «любовь» вырвалось слишком естественно. Элиана сама услышала его и замолчала. Дети тоже. В их мире это слово, вероятно, звучало ещё опаснее, чем «клятва». Но она не стала забирать его обратно.

— Идите по комнатам, — сказала она мягче. — Никаких южных ходов. Никаких побегов. Утром мы будем говорить не о том, как уйти, а о том, как пройти испытание и не дать им забрать ваш выбор.

— Обещаете? — спросил Терэн.

Элиана посмотрела на него.

И вспомнила предупреждение собственного промта, собственного правила, собственного страха: не обещать того, что не можешь исполнить.

— Обещаю, что не уйду сама, — сказала она. — И не отдам вас молча.

Терэн кивнул.

Мира не кивнула.

Кай тоже.

И именно это должно было насторожить Элиану сильнее всего.

Но ночь после бала оказалась слишком долгой, разговор с Арданом — слишком тяжёлым, а решение о клятве — слишком большим. Она осталась в закрытом крыле до тех пор, пока Морн лично не проверила каждую дверь. Потом вернулась в свою комнату не спать, а готовиться.

Старый устав Академии принесли перед полуночью. Морн положила его на стол и ничего не сказала. Только задержалась у двери.

— Они будут пытаться вас остановить, — произнесла она.

— Совет?

— Все. Совет — потому что им не нужна наставница с правом стоять рядом. Ректор — потому что боится цены. Дети — потому что уже решили, что ваша безопасность важнее их собственной.

Элиана подняла глаза.

— Вы думаете, они всё равно попытаются уйти.

Морн молчала.

— Госпожа Морн?

— Я думаю, леди Верн, что дети, которых всю жизнь пугали собственным существованием, очень быстро учатся исчезать тихо.

После её ухода Элиана читала устав до боли в глазах. Клятва наставницы действительно существовала. Старая, почти забытая, вписанная в раздел о чрезвычайных испытаниях наследников. Слова были сухими, но за ними чувствовалась древняя основа Академии, ещё не испорченная Советом: наставник не ведёт ученика к послушанию; наставник свидетельствует, что ученик имеет право на путь.

Элиана переписала клятвенную формулу отдельно.

«Я называю их учениками до того, как мир назовёт их угрозой…»

На этой строке пальцы дрогнули.

Она подумала об Ардане. О том, как он сказал: «Чтобы у вас был выбор». О его лице, когда она сказала, что спасение без выбора — клетка. О том, что завтра он, возможно, всё равно попробует остановить её. Не потому, что не услышал. Потому что страх за тех, кого он любит, был в нём старше доверия.

Она не знала, что осталось между ними.

Но знала: если он снова попытается решить за неё, она не позволит.

Под утро Элиана всё же задремала в кресле.

Проснулась от тишины.

Не обычной предрассветной тишины, когда Академия ещё спит и только стены потрескивают от холода. Эта тишина была неправильной. Слишком ровной. Слишком пустой.

Она открыла глаза.

На столе лежал устав. Лампа догорела почти до конца. За окном светлело. Северная башня стояла в сером утреннем воздухе неподвижно.

И не звала.

Элиана резко поднялась.

Она не знала, почему сразу поняла. Просто поняла — так, как иногда сердце знает беду раньше разума.

Коридор за дверью был пуст.