Книга Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников, страница 74 – Диана Фурсова

У поста закрытого крыла никого не было. Серебряные линии на стенах горели ровно, но слишком тускло. Как будто их не взломали — уговорили не заметить. Элиана побежала, впервые не думая о том, как это выглядит, не держась за достоинство, не собирая лицо.

— Кай! — позвала она у первой двери.

Тишина.

Дверь открылась от одного прикосновения.

Комната была пуста.

Кровать застелена. Форма аккуратно сложена на стуле. На подоконнике лежал маленький обугленный уголок бумаги — тот самый, похожий на край сожжённого журнала. Элиана схватила его, но на нём ничего не было.

Лир и Лира — пусто.

На их столе лежали две одинаковые ленты из вчерашнего упражнения, завязанные одним узлом. Терэн — пусто. На скамье у стены осталась школьная сумка, которую он когда-то прижимал к груди в первый день. Мира — пусто. Только на стекле её окна тонкая трещина складывалась в слово:

«Простите».

Элиана уже не чувствовала ног.

Она добежала до класса.

Дверь была приоткрыта.

Внутри стояла такая тишина, что казалось: здесь никогда не звучали голоса, не смеялась Лира, не спорил Кай, не шептал Терэн, не молчала Мира так, что трескались стёкла. Парты были на местах. Доска чистая. Герб Рейвардов над ней закрыт тёмной тканью.

На преподавательском столе лежал лист.

Элиана подошла медленно. Слишком медленно для человека, который уже знал, что прочтёт, и всё равно надеялся ошибиться.

Почерк был неровный. Не один. Несколько рук писали вместе: резкие буквы Кая, аккуратная строка Лиры, более тяжёлые слова Лира, дрожащий след Терэна, тонкая почти невидимая приписка Миры.

«Вы первая, кто нас не боялся. Поэтому мы уйдём сами».

Ниже, другим почерком, стояла одна строка:

«Не приносите клятву за тех, кого уже позвала башня».

За спиной Элианы распахнулась дверь.

Ардан вошёл без мундира, в тёмной рубашке, с лицом человека, который тоже понял всё до того, как увидел пустой класс.

— Где они?

Элиана не сразу смогла ответить. Она смотрела на записку и чувствовала, как внутри поднимается не паника, а страшная, ледяная ясность.

Дети ушли не от неё.

Они ушли за неё.

И где-то далеко, под северной башней, глухо ударил камень — один раз, будто закрылась дверь, которую никто из взрослых не успел остановить.

Каменный удар под северной башней прозвучал так глухо, будто Академия закрыла не дверь, а чью-то судьбу.

Элиана не сразу подняла голову от записки. Слова расплывались перед глазами, хотя слёз не было. Она смотрела на неровные строки, написанные пятью детскими руками, и чувствовала, как внутри всё становится не мягким, не испуганным, а страшно ясным.

«Вы первая, кто нас не боялся. Поэтому мы уйдём сами».

Они не просто сбежали.

Они сделали выбор, которому сами же учились сопротивляться. Выбор исчезнуть, чтобы не стать причиной чужой беды. Выбор пожертвовать собой, потому что взрослые так долго внушали им: если кто-то рядом страдает, виноваты они.

Ардан стоял у двери. Без ректорского мундира, без серебряной печати на груди, в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом, он выглядел непривычно живым и потому почти опасным. Его взгляд прошёл по пустым партам, закрытому гербу, записке в руках Элианы. Потом вернулся к ней.

— Где они? — повторил он.

Элиана медленно положила записку на стол.