Книга Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников, страница 89 – Диана Фурсова

— Лорд Рейвард, — сказал он, — ваше личное участие в происходящем ставит под сомнение беспристрастность оценки.

— Тогда спросите зал.

Ардан поднял руку.

На стене за детьми пять строк вспыхнули ярче. Не как украшение. Как ответ. Камень сам повторил написанное, и голос, не похожий ни на Рейнарда, ни на башню, ни на живого человека, прошёл по залу глухим древним звучанием:

— Прошли.

Одно слово.

Пять детских судеб, сжатых в одном слове.

Лира всхлипнула. Лир тут же повернулся к ней, но не схватил, не закрыл, не заговорил вместо неё. Просто был рядом. Лира сама сделала шаг и прижалась лбом к его плечу. Кай отвернулся, будто ему срочно понадобилось изучить трещину на дальней стене, но Элиана заметила, как он провёл тыльной стороной ладони по глазам. Терэн смотрел на светящиеся строки и шептал своё имя без родового титула, будто проверял, не исчезнет ли оно. Мира впервые позволила себе улыбнуться — не широко, не по-детски беспечно, а осторожно, как человек, который долго жил в темноте и ещё не знает, можно ли верить рассвету.

— Совет принимает решение, — упрямо сказал Вальтор.

— Совет только что услышал решение Академии, — произнесла госпожа Морн.

Элиана даже не заметила, когда управляющая вошла в зал. Морн стояла у арки, всё такая же строгая, прямая, с фонарём в руке, но в её лице было что-то новое. Не мягкость. Облегчение, которое она не позволяла себе показать слишком явно.

— И как хранитель внутреннего распорядка, — продолжила Морн, — я подтверждаю: древний круг признал прохождение испытания. Записи уже изменились в нижнем архиве.

Тарвин резко открыл папку.

На его глазах верхний лист вспыхнул белым светом. Чернила потекли, старые формулировки осыпались серой пылью, и вместо «класс подлежит окончательной проверке» проступила новая строка.

Он прочитал её молча, и лицо у него стало пустым.

— Что там? — спросил Вальтор.

Тарвин сглотнул.

— «Закрытый класс Северной Академии признан Первым связанным классом. Статус угрозы снят до отдельного пересмотра древним кругом».

Кай вскинул голову.

— До пересмотра кем?

Морн сухо ответила:

— Не Советом.

Кай медленно улыбнулся.

— Вот теперь мне нравится бумага.

Элиана почувствовала, как напряжение в груди чуть отпустило. Не полностью. Слишком рано было верить, что Совет отступит красиво. Люди вроде Вальтора не проигрывали мгновенно. Они отходили на шаг, чтобы потом искать другой угол. Но сейчас, в этом зале, дети были защищены не милостью взрослых, а силой, которую взрослые больше не могли назвать проклятием.

Селеста вдруг попыталась вырвать руку из хватки Ардана.

— Это ничего не доказывает, — сказала она. Голос у неё дрожал, и от этого её красота стала почти злой. — Несколько вспышек старой магии, испуганные дети, женщина без дара, которая сыграла на их привязанности…

Элиана повернулась к ней.

— Вы всё ещё говорите так, будто любовь к детям — это преступление, которое можно записать в отчёт.

Селеста посмотрела на неё с ненавистью.

— Не называйте это любовью. Вы использовали их, чтобы вернуть себе место рядом с ним.

Эта фраза должна была ударить. Когда-то ударила бы. Вчера, возможно, ещё заставила бы сердце дрогнуть. Но теперь Элиана стояла в древнем круге, а за её спиной были пятеро детей, которые выбрали не род, не страх и не приговор, а тех, кто остаётся.