Книга Мертвецки влюблён в тебя, страница 120 – Одария Вербенова

Глаза быстро обвели помещение: стеклянные витрины с редкими ингредиентами, полки с древними фолиантами, а в углу стенд с образцами растений в засушенном виде.

Вдруг до моего слуха донёсся стон.

Делаю медленный шаг вперёд, и в тот же миг мой взгляд упал на кровавую дорожку, тянущуюся от входа к центральному столу за одной из витрин. Там, на полу, среди разбросанных колб и пергаментов, корчится Златовласка.

— Эйко! — кричу в страхе за неё.

Её голубое платье пропиталось алой жидкостью, пальцы судорожно сжимают край столешницы. Над ней склонился высокий мужчина в чёрном сюртуке, в котором я узнаю Шуста, бывшего отчима подруги. В его руке я вижу кол.

— Нет... — шепчу.

Златовласка подняла голову. Её глаза, обычно тёплые и смеющиеся, теперь полны боли и отчаяния.

— Ты следующая, — прошипел мне Шуст, облизнув окровавленные губы с выступающими под ними клыками. — Мне свидетели не нужны.

Мужчина шагнул ко мне, схватил за волосы и практически бросил, как мешок мусора, в угол в противоположную от двери сторону, чтобы перекрыть мне возможность побега.

Больно ударяюсь коленями о пол и затихаю без движения, боясь разозлить вампира.

— Оставь её! Если кто и сдохнет, то это ты! — кричит Златовласка ему, сплёвывая кровь и поднимаясь на ноги.

Стеклянные витрины дрожат, словно от подземного толчка, а тусклые лампы мигают, будто испуганно моргают вместе со мной.

Шуст сделал резкий выпад. Его пальцы, длинные и бледные, сомкнулись на плече моей подруги, отчего Эйко вскрикнула, но в тот же миг извернулась, вцепившись в его запястье. Хруст костей разорвал тишину — она вывернула ему руку с нечеловеческой силой.

— Ты всегда был слишком самоуверен, — прошипела она, обнажив клыки.

Шуст лишь усмехнулся. Его сломанная рука с тошнотворным щелчком вернулась в естественное положение. В следующий миг он кинулся вперёд, швырнув Эйко через весь зал. Она врезалась в витрину с редкими минералами — стекло разлетелось вдребезги, острые осколки взметнулись в воздух, словно ледяные брызги.

Златовласка приземлилась на четвереньки, её платье теперь оказалось изрезаным и ещё больше пропитанным кровью, но глаза горят ярче прежнего.

Шуст метнулся к ней, словно тень, но Эйко уже встала и встретила его ударом ноги — каблук вонзился в его рёбра. Шуст отлетел назад, врезавшись в стол с колбами. Стекло зазвенело, жидкости хлынули на пол, смешиваясь в ядовитые лужи.

Они сошлись снова — два силуэта, слившиеся в вихре ударов. Кулаки врезались в плоть, кости трещали, но ни один не отступал. Шуст схватил Златовласку за горло и приподнял над полом. Её пальцы царапают его запястье, пытаясь разорвать хватку, но он лишь усилил давление.

— Ты умрёшь сегодня, — прошипел он, приблизив клыки к её лицу. — И никто даже не вспомнит, что ты существовала.

Эйко улыбнулась кровавой, жуткой улыбкой:

— Моя мама никогда не полюбит тебя вновь, жива я или нет.

В тот же миг она резко согнула колени, оттолкнулась от его груди и перевернулась в воздухе. Её ноги обвились вокруг его шеи, и с яростным рывком она повалила его на пол. Шуст рухнул, ударившись головой о мраморную подставку для экспонатов. Подставка треснула, осколки полетели в стороны.

Но он не сдаётся. Перекатившись, он схватил её за лодыжку и рванул на себя. Златовласка упала, ударившись плечом о край стола. Колбы с зельями опрокинулись, едкий дым поднялся в воздух.