Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 118 – Кристина Юраш

Слухи доходили позже: кредиторы осадили их дом. Инвестиции в «будущее семьи» иссякли. Аннабель продолжала блистать на балах, но ее сияние погасло. Скандал с побегом все-таки просочился в общество. И многие приличные семьи больше не рассматривали ее в качестве невесты.

А потом до меня дошли слухи. Аннабель почему-то начала стремительно стареть. Сначала я не поверила, но Валькарт подтвердил таинственную болезнь, от которой нет лекарства.

Уже потом, в библиотеке, сидя над книгами, Адиан нашел редкий побочный эффект от переноса магии. Я читала строчки и понимала, что когда магия покидала тело сестры, она высушивала ее. Редко, но так бывает.

Я отправила им денег. Много. Этого хватит, чтобы немного привести Аннабель в порядок.

— Долг сестре за платья я тоже отдала, — написала я в короткой записке, приложенной к переводу.

Больше я о них не вспоминала. Разве что только в разговоре с Валькартом, когда он отчитался мне что натравил на них всех их кредиторов по моей скромной просьбе.

Завтра у меня первый день полноценных занятий с магистром Алериусом.

Себастьян подготовился основательно. Весь персонал предупрежден. В коридорах расставлены ведра с песком и магические огнетушители. Слуги ходят на цыпочках, боясь потревожить «герцогиню-вулкан».

Но я уверена, что все обойдется.

Судя по тому, сколько раз мы с мужем «возвращали магию» за последнюю неделю, мой дар должен не просто вернуться. Он должен стать таким мощным, что сможет не только зажигать свечи, но и распаковывать коробки, чинить мебель и, возможно, даже делать ремонт в пострадавших комнатах.

Я посмотрела на потолок своей спальни. Копоть еще виднелась, но Адиан пообещал вызвать реставраторов.

— Пусть бегают, пусть готовятся, — сказал он тогда, целуя меня в макушку. — Пусть знают, чья любовь живет в этом доме.

Я улыбнулась, закрывая глаза. Магия внутри меня тихонько мурлыкала, сытая и довольная. Завтра будет новый день. И я была готова к нему.

Белый мрамор холодно сиял под лучами утреннего солнца, ослепительно яркий на фоне тёмной, влажной земли кладбища.

Этот цвет резал глаза. Он был слишком чистым, слишком безупречным для места, где покоилась вечная тишина.

Я стоял перед новой плитой. Надгробие было массивным, дорогим, вырезанным лучшими мастерами столицы. Изящные завитки, герб рода Дартуар, высеченное имя. Всё как полагается аристократке. Всё как полагается женщине, которую я ненавидел десять лет.

В моей руке лежал конверт. Бумага пожелтела от времени, края стёрлись, но печать была цела.

Вчера мне вернули зеркало. То самое, с треснувшим стеклом, которое треснуло в день моей свадьбы. Мастера заменили стекло, и в раме, в тайнике, о котором не знал даже я, они нашли это письмо.

— Я не знаю, что тебе сказать, — произнёс я в тишину. Голос прозвучал хрипло, чуждо в этом мёртвом пространстве. — Мне кажется, уже поздно для слов.

Пальцы дрожали. Не от холода. От того липкого, тягучего чувства вины, которое я носил в себе.

Я снова развернул письмо, чтобы перечитать его ещё раз. Бумага хрустнула, выпуская запах старых духов — лаванды и чего-то сладковатого, увядающего. Запах Эбигейль.

«Дорогой мой мальчик...»

Чтение давалось с трудом. Каждая строка была ударом хлыста по открытым ранам души.

«...Я знала, что болезнь не даёт мне шансов… Мы с твоим отцом связаны душами. Поэтому я скоро уйду вслед за ним…»