Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 26 – Кристина Юраш

Внутри меня зарычало.

Для меня сама мысль казалась кощунственной.

Жар подступил к ребрам, кожа на запястьях зачесалась, готовая покрыться чешуей. Дракон не понимал компромиссов.

Дракон понимал только одно: это её вещи. Сокровища. То, что принадлежит истинной. И любая другая, кто осмелится надеть эту ткань, совершит святотатство.

Ревность? Нет. Дракон не ревнует. Дракон охраняет территорию. А эта комната, этот воздух, эти платья — это ее территория. Пусть даже она еще ни разу не переступила порог своих новых владений.

Я сжал челюсти, заставляя зверя отступить. Контроль. Только контроль. Я провел большим пальцем по обсидиану перстня. Холод камня врезался в кожу, отрезвляя.

— Одно, — произнес я, и голос прозвучал хрипло, с металлическим привкусом. — Самое простое. Самое дешевое из тех, что здесь висят. Никакого кружева. Никаких вышивок. Ткань, которую не жалко испортить или выбросить.

Себастьян кивнул, бесстрастный, как всегда.

Его пальцы в белых перчатках перебирали вешалки. Шелест ткани казался громким в тишине. Он остановился на нежном платье. Скромное, почти домашнее.

— Это, господин?

— Да. — Я выдернул вешалку.

Ткань была прохладной, безжизненной. Я бросил её на кровать, где она легла бесформенной, тяжелой кучей.

— Отдашь мадам Замене. Думаю, что для нее сойдет.

Себастьян бережно поднял платье, сложил его с той же аккуратностью, с какой обращался с дипломатическими грамотами, и поклонился.

— Слушаюсь, мой господин. Будут еще распоряжения?

— Да. Пригласи мастеров. Пусть они починят зеркало, — приказал я.

— Слушаюсь. Мастера будут сегодня же, — кивнул дворецкий.

Дверь закрылась. Тишина вернулась, но теперь она была густой, насыщенной запахом моей укрощенной ярости.

Я подошел к кровати, посмотрел на пустое место, где только что лежала ткань. Дракон внутри всё ещё ворчал, царапая стенки сознания, требуя вернуть всё на свои места. Я провел пальцем по перстню, чувствуя, как пульс выравнивается, возвращаясь в привычный, холодный ритм.

— Ничего, — прошептал я в пустоту, и слова были обращены не к себе, а к отсутствующей здесь женщине. — Как только я найду тебя, я куплю тебе взамен десять новых. Двадцать. Ты будешь носить только лучшее. А это… это просто тряпка. Временная мера. Ничего более.

Я замер. Сжал кулаки до побеления костяшек. И быстро вышел, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по коридору, отгоняя непрошеное ощущение, что в этом доме что-то уже начало меняться без моего разрешения.

Я сидела на краю жесткой кровати, сжимая в руках тонкую ткань своей ночной сорочки, и слушала тишину.

В этом крыле дома она была другой — не звенящей от напряжения, как в кабинете герцога, а тяжелой, ватной, пахнущей пылью веков и забытыми вещами. За окном уже рассвело, и серые лучи пробивались сквозь узкие бойницы, выхватывая из полумрака потертый ковер и облупившийся лак шкафа.

Дверь распахнулась без стука.

Себастьян вошел так же бесшумно, как тень, но его присутствие мгновенно заполнило всю маленькую комнату.

Он держал в руках поднос, на котором лежало нечто, завернутое в тончайшую шелковую бумагу.

Его взгляд скользнул по мне, остановился на моих растрепанных волосах, на бледном, опухшем от слез лице, на дешевом белье, которое я даже не удосужилась сменить, потому что больше у меня ничего не было.