Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 10 – Кристина Юраш

Я сбросила туфли. Оставила их лежать на обочине, среди пучков травы и комьев грязи, которые разбросали кареты гостей. Дальше я бежала босиком.

Дождь стекал по лицу, смешиваясь со слезами, которые я даже не замечала. Холод проникал в кости, превращая дыхание в пар, но внутри горел огонь паники. Он не пойдет за мной сразу. Он уверен в своей власти. Он думает, что мне некуда идти.

Но у меня есть дом. У меня есть мама.

Минуты тянулись как часы. Легкие горели, ноги ныли от непривычной нагрузки. Поместье матери возникло из темноты внезапно — знакомый силуэт крыши, свет в окне гостиной, который всегда горел, когда она не спала.

Я подбежала к крыльцу. Через полчаса бега я почти выдохлась.

Я не чувствовала боли в ногах, хотя знала: они наверняка в крови. Холодная грязь забивалась между пальцами, скользила по подошвам, но адреналин глушил любые ощущения.

Я ступала по острым камням и мерзлой земле, не замечая, как режу кожу. Главное — двигаться. Главное — дойти.

Я обрушила мокрый, озябший кулак на дверь. Стук прозвучал глухо, поглощенный шумом ливня.

Тишина.

Секунда.

Вторая.

Внутри загорелся свет. Послышались шаги — тяжелые, уверенные.

— Кто там? — голос Эдгара, дворецкого, пробился сквозь дерево. В нём не было страха, лишь настороженность. Он служил в этом доме дольше, чем я прожила на свете.

Я прижалась лбом к холодной древесине. Силы покидали меня. Я взглянула вниз. Мои ноги были черными от грязи, исцарапанными, чужими. Белые атласные туфли остались там, на дороге, в темноте, ведущей к его дому. Я оставила там невесту. В двери дома стучался уже кто-то другой.

— Я... — выдохнула я, и голос звучал как скрежет камня. Слёзы наконец хлынули, горячие на фоне ледяного дождя. — Это я, Эдгар. Пусти меня... Умоляю...

За дверью повисла пауза. Я слышала, как он возится с замком. Щелчок. Дверь приоткрылась, выпуская полоску теплого желтого света в ночную темноту.

— Миледи? — в голосе старика прозвучал ужас.

Он не узнал меня сразу. Я была больше похожа на утопленницу, чем на дочь хозяйки дома.

Я шагнула через порог, и мир вокруг меня погас.

Тьма не успела поглотить меня полностью. Она лишь накрыла тяжелым влажным одеялом, но голос Эдгара прорвался сквозь нее, как маяк сквозь шторм.

— Миледи!

Его руки подхватили меня, не давая упасть на каменный мозаичный пол прихожей. Пальцы дворецкого, сухие и горячие, лихорадочно срывали с моих плеч мокрое покрывало. Тяжелый бархат, пропитанный ливнем, шлепнулся на пол темной лужей. Меня знобило так, что зубы выбивали дробь, которую невозможно было унять усилием воли.

— К огню. Быстро. Вы вся дрожите! — голос Эдгара потерял свою обычную невозмутимость. В нем звенела настоящая тревога. — Сейчас вам принесут чай. Все хорошо, миледи. Вы дома.

Он не спрашивал, что случилось.

Не интересовался, почему я одна, без кареты, без мужа, в таком виде.

Старый дворецкий просто вел меня, почти нес на руках, сквозь знакомый полумрак коридора. Стены, обшитые темным деревом, плыли перед глазами.

Запах… Этот запах ударил в нос, стоило нам войти в гостиную.

Полироль для мебели, сухая лаванда в саше и древесный дым. За четыре года в этом мире этот дом стал единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности. Теперь же я вдыхала этот запах защиты, безопасности, едва ли не плача от счастья.