Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 7 – Кристина Юраш

— Нет. Я хочу постараться искупить свою вину перед тобой, — наконец послышался голос.

Его теплые пальцы коснулись моей щеки, а я отвернулась, словно мне невыносимо его прикосновение.

Я чувствовала, как сердце, которое еще недавно любило его так, что каждый стук в груди превращался в слог его имени, все еще любит его. Но разум уже знает правду. Поэтому ледяной рукой правды пытается вырвать из сердца все чувства, что я испытывала к мужу.

— Дай мне шанс, — послышался шепот. Медальон на его груди горел. — Один шанс. Я больше не прошу.

— Нет! — я оттолкнула его обеими руками, а потом прикрыла ими грудь, словно пытаясь защититься, спастись.

И снова в тишине старинные часы сделали хрипловатое: “Тик — так!”.

— Так вот почему ты на мне женился. Ты думал, что раз тогда ты скрыл лицо, скрыл голос, я не узнаю тебя? — прошептала я, сжимая кулаки до боли, чтобы вернуть себя в ужасную реальность.

Лотар не ответил.

— Убирайся! Я… я не хочу, чтобы ты снова ко мне прикасался! Понял? Убирайся! Слышишь? Я… я подам на развод! Клянусь! Подам на развод! Сегодня! — закричала я, а мой голос срывался от отчаяния.

— Нас не разведут, пока я не дам своего согласия, — послышался голос мужа. Сейчас голос напоминал лезвие ножа, спрятанное в складках бархата.

Я почувствовала это лезвие. Словно он показал его на мгновенье, чтобы снова спрятать. И страх сдавил мне грудь.

Тишина длилась ровно один мой вдох.

— Я не дам тебе развод, — выдохнул он.

— Ты… ты просто боишься, что я всем расскажу, да? — голос предательски дрогнул, сорвавшись на шёпот.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь, которая перекатывалась волнами под кожей.

— О том, что герцог… повел себя, как последний… последний преступник. Ты боишься правосудия? Не так ли? Поэтому ты на мне женился? Чтобы заткнуть мне рот кольцом?

Лотар не моргнул. В его ледяных глазах не появилось ни тени смущения, ни капли вины. Он медленно застегнул манжет на рубашке, каждое движение было выверенным, спокойным. Это спокойствие пугало больше, чем любой крик.

— Правосудия? — он усмехнулся, и звук этот был низким, вибрирующим где-то в глубине груди, словно гул колокола перед казнью. — Сиби, ты забываешься. В Империи нет суда выше моего. Нет закона или приговора, который я не подписывал собственной рукой.

Он сделал шаг ближе, и тень от его фигуры накрыла меня, поглощая слабый свет светильника.

— Я тот, кто отправляет людей на виселицу за убийство. Я тот, кто клеймит позором за неверность слову. Я подписываю приговоры, — его голос стал тише, но каждое слово впивалось в меня, как игла. — И ты спрашиваешь, боюсь ли я правосудия? Я и есть закон Империи.

Холод проник под ребра, сжимая легкие.

Я смотрела на человека, которого еще утром считала своим спасением, и видела перед собой воплощение абсолютной власти.

Всю жизнь мне внушали, что герцог Лантери — эталон справедливости. Что его суд самый честный в Империи. Что он карает виновных без жалости.

И теперь я понимала всю чудовищность иронии.

— Ты нарушил свои же законы, — прошептала я, и слова обожгли горло. — Ты, который карает за меньшее… ты украл человека. Ты держал меня в цепях. Ты…

— Я знаю, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучал отголосок боли.

Маска беспристрастного судьи дала трещину.