Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 5 – Кристина Юраш

О, боже, он убивал меня этими словами. Они звучали, словно издевка. Я проклинала себя от стыда за свое тело, за то, что оно поддавалось умелым ласкам. А потом, когда его шаги стихали, я обещала себе, что буду сдерживаться. Я пыталась его ненавидеть в этот момент. Пыталась подавить нарастающее желание, от которого тело само тянется к нему. И эта битва была самой страшной в моей жизни.

О, господи, мне так стыдно за то, что я пережила.

Когда я была дома, мне во сне чудился его голос, придуманный моим воображением. Тот самый обжигающий кожу шёпот: «Давай, расскажи всем, что тебя похитили… А я расскажу, как тебе это понравилось… Как ты стонала в том кресле… Помнишь?».

Он кормил меня, словно ребёнка, вкладывая ложку в мои губы с терпеливой заботой. Его рука покоилась на моих коленях — тяжёлая, тёплая, собственническая. Роскошная спальня, оборудованная в подземелье, стала моим домом.

А потом… Потом чудо…

Иначе я никак не могла назвать то, что случилось. Я смогла при помощи мыла, которое украла во время купания, выскользнуть руками из кандалов. Я смотрела на свою ободранную кожу, покрытую багровыми ссадинами, и не могла поверить, что я свободна.

Я плакала от счастья за десять минут до свободы. За десять минут до того, как в лицо ударит прохладный весенний ветер, которого я уже не чаяла почувствовать.

Я помнила, как удалялся таинственный охотничий домик. Как я сначала бежала, а потом брела по грязной улице, обнимая себя за плечи, вздрагивая от каждого шороха. Мне везде чудилась погоня — скрип ветки, шелест листьев, далёкий топот копыт.

Босые ноги чавкали в грязи, оставляя тёмные следы, но я была так рада… Так рада всему, что видели мои голодные до красок, новизны глаза: серому небу, мокрой листве, дрожащим отражениям в лужах.

А потом был дом. Слуги переполошились, когда я переступила порог, рыдая от счастья. Я дошла. Я вернулась. Меня уже не чаяли увидеть живой. Поэтому на крики дворецкого выбежали все.

Я готова была сказать правду. Всё, что знаю. И даже отвезти стражу, чтобы показать домик, затерянный в лесу.

— Не вздумай! — послышался испуганный голос матери.

Я помню, как она стояла возле камина, бледная, как статуя.

Её глаза смотрели на портрет отца, которого я не застала. Голос мамы был тихим, но твёрдым, как сталь:

— Репутация, Сибилла. Стоит однажды ее запятнать — это конец. Если узнают о том, что тебя похитили — ты погибла. И мы вместе с тобой. Такие вещи нужно держать в тайне. Тогда еще есть шанс найти тебе приличного жениха! Хотя все уже в курсе о том, что ты пропала! Слухи разные ползут… Эм… Надо будет как-то осторожно… О! Ты… Ты еще девственница?

— Да, мам! — прошептала я, видя, как она удовлетворенно кивает. Мама готова была услышать худшее.

— Тогда мы вызовем магов, чтобы они засвидетельствовали этот факт! Надо будет что-то придумать, чтобы оправдать твое отсутствие… — задыхалась от волнения мама, сжимая каминную полку так, словно вот-вот потеряет равновесие.

— То есть, мы никому не скажем? — опешила я от удивления.

— Тебе придется хранить эту тайну всю свою жизнь! О боги, только бы жених нашелся. Сейчас тебя по-хорошему нужно срочно выдать замуж! — сглотнула мама.

И я молчала.

Глотала правду, как горькое лекарство.

А теперь… Теперь я стою перед ним. В его спальне. В его постели. По закону — его жена.