Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 27 – Кристина Юраш

Я задыхался от жажды. От жажды ее тела. Ее губ, к которым хотел прильнуть.

Дверь бесшумно скользнула в пазы. Я не оглянулся. Если я посмотрю ещё раз, я не уйду. Если я останусь, я сломаю её. Не физически — магия истинной пары не позволяет убить свою пару. Но я могу сломать её волю. Я могу стереть ту искру сопротивления, которая сейчас горела в ней, даже когда она спала.

Коридор встретил меня холодом. Каменные стены дышали сыростью, и это было облегчением. Холод отрезвлял. Он гасил жар, ползущий по венам. Надолго ли?

Я шел не в свою спальню. Там было слишком мягко, слишком безопасно. Мне нужно было место, где боль станет моей единственной компанией.

Кабинет.

Тяжелые дубовые двери закрылись за моей спиной с глухим стуком, похожим на выстрел. Я не зажигал свет. Магические кристаллы под потолком остались темными. Мне нужна была тьма. Она скрывала то, во что я превращаюсь, когда остаюсь наедине с собой.

Я упал в кресло, но не почувствовал мягкости кожи. Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы ран. Кровь выступила медленно, темная, густая.

— Ты не заслуживаешь её, — прошептал я в пустоту. — Ты не должен снова превращаться в тварь из ее кошмаров!

Голос эхом отразился от книжных шкафов. Тысячи книг молчаливыми свидетелями смотрели на меня. Знания, законы, истории великих родов — всё это было бесполезным хламом перед лицом простого биологического факта. Я был зверем, запертым в человеческом теле. И этот зверь хотел её больше всего на свете.

Медальон остывал медленно. Ожог на груди ныл, напоминая о цене контроля. Я провел пальцами по цепочке. Металл был шершавым, покрытым рунами, которые маги древности вытравили ценой лет своей жизни под угрозой смерти. Они держали меня. Удерживали от страшного шага, после которого не будет даже призрачного шанса.

Метка на её запястье... Я чувствовал её отклик даже через стены. Слабое пульсирование в крови, синхронное с моим собственным ритмом. Она была здесь, в нескольких комнатах от меня, и всё же она была ближе, чем моя собственная кожа.

Это сводило с ума.

Я встал и подошел к окну. Дождь закончился. Небо прояснилось, обнажая бледное лицо луны. Серебристый свет упал на пол, выхватывая из темноты контуры мебели.

В отражении стекла я увидел себя.

Бледное лицо. Светлые волосы, выбившиеся из хвоста. И глаза. В темноте они светились слабым золотым огнем. Не человеческим. Древним.

Я вспомнил её слова в карете. «Если я хочу, чтобы дракон… сдох?»

Желание было взаимным. Я тоже хотел бы вырезать эту часть себя, если бы это не убило меня вместе с ним. Но дракон — это суть моего рода. Это сила, которая позволяет мне вершить правосудие, когда никто другой не может. Это проклятие, которое делает меня защитником Империи.

Я поднял руку и коснулся холодного стекла. Где-то там спала она. Я мог бы пойти туда. Но моё присутствие — это яд, даже если я не касаюсь её.

— Завтра, — сказал я тишине. — Завтра я начну всё сначала. И буду начинать до тех пор, пока она не посмотрит на меня без страха.

Я не ожидал прощения. Я не требовал любви. Мне нужно было время. Время, чтобы она увидела разницу между клеткой и домом. Между тюремщиком и мужем.

Но сначала мне нужно было удержать зверя. А он рвется… Рвется к ней.