Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 29 – Кристина Юраш

Дверь бесшумно приоткрылась. Вошли служанки. Трое женщин, одетых в одинаковые серые платья, двигались словно тени. Они не смотрели мне в глаза.

Я уловила обрывок их шёпота за дверью перед тем, как они вошли — обсуждали. Но стоило мне повернуть голову, как воцарилась мёртвая тишина. Старшая горничная избегала смотреть на мои ноги — словно боялась увидеть следы вчерашнего побега даже на чистой, исцелённой коже. В их движениях чувствовалась напряжённая осторожность, с какой обращаются с хрустальной вазой, которую чуть не уронили.

На подносах парил завтрак, пахнущий свежей выпечкой и травами, от которого желудок скрутило спазмом.

Есть не хотелось. Кусок в горло не лез.

Одна из девушек, самая старшая, внесла платье. Тёмно-синий бархат, глубокий, как ночное небо. Оно лежало на её руках, словно живое существо, готовое обвить меня своими складками.

— Госпожа проснулась, — произнесла она тихо и даже немного ласково, склоняя голову. — Его светлость просили передать, что дом в вашем полном распоряжении. Слуги выполнят любой приказ.

Я переварила информацию. Сердце было заколотилось чаще, но не от страха, а от странного облегчения.

— Где он? — голос прозвучал хрипло, будто я не пользовалась им всю жизнь.

Скажите, что его нет. Я прошу вас. Скажите, что он далеко. Я тогда смогу вдохнуть полной грудью.

— Герцог с утра отбыл по государственным делам в столицу, — ответила служанка, не поднимая взгляда. — Он вернётся не ранее вечера.

Выдох. Воздух вышел из легких дрожащей волной. Его нет. Сегодня я одна в этом огромном, давящем доме. Никаких вертикальных зрачков, никакого запаха озона и зверя.

Только я и тишина.

Настроение тут же встрепенулось.

Нет, я больше не думала о побеге. Я думала о том, что будет дальше. И смутно представляла свое будущее.

Меня одевали молча. Щетки скользили по волосам, распутывая колтуны, пальцы застегивали крючки на корсете. Я смотрела в зеркало на свое отражение. Бледное лицо, тени под глазами, но взгляд... Взгляд стал тверже. Вчерашняя истерика осталась там, под дождем. Сегодня я должна научиться жить снова. Быть сильной. Сильнее, чем вчера.

Когда последнюю шпильку ввели в прическу, в дверь постучали. Не робкий стук служанки, а уверенный, тяжелый удар костяшками пальцев.

Дворецкий, которого я рефлекторно чуть не назвала Эдгаром, вошел, кланяясь. Его лицо было непроницаемым, но в уголках глаз залегли глубокие морщины усталости. Он был не похож на нашего дворецкого. Разве что только морщинками. И мне только предстояло с ним познакомиться.

— Миледи, — произнес он, и в его голосе прозвучала нотка извинения. — К вам прибыла гостья. Ваша матушка, леди Шенделл. Она ожидает в гостиной, но настояла на том, чтобы быть принятой здесь.

Я замерла, потом дернулась. Щетка выпала из рук служанки, звякнув об пол.

Мать? Здесь?

После вчерашнего? После того, как она своими руками отправила меня обратно в клетку, сказав, что репутация важнее моей жизни? После того, как я кричала: «Не отдавай меня ему?»

Горло сжало от слов негодования.

Гнев, горячий и острый, поднялся из глубины живота. Она пришла проверить, хорошо ли меня упекли? Убедиться, что скандал замят? Что ей не придется краснеть перед соседями!

— Пусть... войдет, — произнесла я. Голос не дрогнул.