Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 24 – Кристина Юраш

Странно. Раньше я спокойно смотрел на пытки, ни слезы родственников, ни мольбы подсудимых ни разу не трогали мое уверенное в правоте сердце.

А сейчас мне причиняла боль мысль о ее боли.

Я понес ее вверх по лестнице. Она была невесомой. Слишком легкой для живого человека. Это пугало больше, чем её крики в карете. Крики означали борьбу. Тишина означала равнодушие.

Мне захотелось тряхнуть ее. Взять ее лицо в свои руки: «Кричи! Проклинай! Но не будь послушной куклой! Не вздумай уходить в себя!»

Я не раз видел, как люди уходили вглубь себя, сидя на скамье подсудимых, и безучастно смотрели в одну точку, когда решалась их судьба. И знал, что оттуда возвращались немногие.

“Лучше ненавидь! Но не замыкайся! Иначе я начинаю чувствовать себя настоящим монстром!”

А кто я есть? Монстр. Настоящий.

— Ванна готова! — послышались суетливые голоса служанок. — Давайте мы позаботимся о ней.

“Нет!” — страшный рык дракона внутри заставил загудеть мои кости. Я не ожидал такого ответа. А мои руки сильнее прижали ее к груди.

Служанки смотрели на меня, не понимая, в чем дело. Их рукава были закатаны, а я понимал, что нужно отдать ее им. Но не мог.

Глупая ситуация.

Я посмотрел на Сибиллу. Она отключилась. Не то спала, не то провалилась во мрак.

— Кровать! — приказал я, понимая, что не хочу отдавать ее даже кровати. Это означало спустить ее с рук, а я физически не мог этого сделать.

“Соберись!” — зарычал я сам на себя.

И уложил её на кровать, но не ушел. Стоял над душой, пока горничные суетились вокруг, снимая мокрую одежду, омывая теплой водой исцарапанные стопы.

Я видел, как она морщится во сне, когда зелье тревожило раны, но не просыпалась. Её организм просто отключился, чтобы выжить.

— Она уснула, милорд, — прошептала старшая горничная, задержавшись на пороге. — Очень крепким сном.

— Спасибо.

Когда последняя служанка вышла, задув свечи и оставив лишь ночник у изголовья, я сделал шаг к двери. Вышел.

И остановился. Здесь, в коридоре, запах был другим. Здесь не было ее.

“Ты больной!”, — произнес я сам себе. — “Ты сошел с ума. Ты просто одержим!”

Дверь закрылась. Я остался в коридоре. Минута. Другая. Пять.

Я знал, что должен уйти. Оставить её одну. Дать ей проснуться в безопасности, без моего запаха, без моего присутствия, отравляющего ее воздух. Но ноги не слушались. Они сами понесли меня обратно к двери спальни.

“Да, я — монстр. Я — одержимый. Я — сумасшедший!” — прорычал я, злясь на самого себя.

Пусть. Пусть будет так.

Замок поддался бесшумно. Я вошел внутрь, ступая по ковру так тихо, как учил меня отец перед охотой на опасного зверя.

В полумраке комната казалась подводным царством.

Синие тени лежали на стенах, воздух был насыщен ароматом мыла, лекарственных трав и её кожи. Она лежала на боку, поджав колени. Лицо во сне разгладилось, исчезла боль, исчез ужас. Только ресницы отбрасывали длинные тени на бледные щеки.

Я подошел ближе. Остановился у края кровати.

«А если я хочу, чтобы он сдох?»

Её слова из кареты звучали в моей голове громче грома. Они резали больнее любого клинка. Потому что это была правда, которую я сам повторял себе каждую ночь перед зеркалом, глядя на свои золотые глаза.

— Ты не одна живешь с этой мыслью, — прошептал я в тишину. — Я тоже хотел бы, чтобы внутри меня не было этого чудовища, которое толкает меня на безумие. Ты просто не знаешь, что значит быть клеткой для того, кто способен разнести столицу за считанные секунды. А я — клетка. Иногда это кажется мне непосильной ношей.