Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 45 – Кристина Юраш

Я осталась одна с ним. С человеком, которого только что лишила зрения. С существом, чья кровь теперь темными кляксами впитывалась в ворс модного мохнатого ковра.

Меня трясло.

Мелкая, противная дрожь пробирала до костей, заставляя зубы выбивать дробь, которую я судорожно сдерживала, прижав кулаки к губам.

В голове пульсировала одна мысль, острая, как осколок стекла: он расскажет.

Стоит ему только махнуть рукой, и стража ворвется в комнату.

Меня свяжут. Бросят в темницу.

А потом… виселица. Позор. Клеймо. И веревка на шее.

Я опустилась в ближайшее кресло, ноги вдруг стали чужими, ватными.

Мир вокруг поплыл, теряя очертания. Тошнота подступила к горлу кислым комом. Я согнулась пополам, вцепившись пальцами в подлокотники, пытаясь удержать сознание внутри черепа и ужин в желудке.

Рук и ног я почти не чувствовала.

«Надо было давить сильнее, — шептал внутри голос, холодный и чужой. — Надо было убить. Тогда бы он точно никому ничего не сказал. Мертвые не говорят. Мертвые не судят».

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам ползут горячие слезы. Но я дрогнула. Проявила слабость. Проявила милосердие там, где должна была проявить холодную расчетливость выжившего. И теперь поплачусь за это.

Жизнью. Свободой. Всем.

В коридоре послышался топот.

Тяжелый, сбивчивый.

— Господин лекарь, сюда! — слышала героиня голоса слуг.

Дверь распахнулась, впуская поток света и запах лекарственных трав, спирта и старого пергамента. Лекарь — незнакомый седой мужчина в строгом сюртуке — ворвался в комнату, словно ураган. Но, увидев картину, замер на пороге.

Его взгляд скользнул по окровавленному лицу герцога, по закрытым глазам, откуда все еще сочилась алая влага. Лекарь побледнел, рука дрогнула, выпуская на пол сумку с инструментами. Звук упавшего кожаного саквояжа прозвучал как выстрел.

Я задышала так, как дышат те, кому только что озвучили смертный приговор. Я дышала в ладонь, словно это было единственное мое спасение.

— Ваша светлость… — голос старика сорвался на хрип. Он опомнился мгновенно, подхватывая сумку и бросаясь к Лотару. — Что произошло? Кто это сделал?

Я перестала дышать.

Воздух застрял в легких, превратившись в сгусток паники и страха.

Каждый мускул моего тела напрягся, ожидая удара. Обвинения. Указания пальца в мою сторону.

Лекарь осторожно, дрожащими пальцами развел веки Лотара, заглянул внутрь, потом достал какой-то кристалл, светящийся тусклым голубым светом. Провел им перед лицом герцога. Реакции не было.

— Глаза сильно повреждены… — пробормотал лекарь, больше самому себе, чем нам. — Это магия, да? — Он резко повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло подозрение. — На вас напали?

Ледяной пот прошиб меня мгновенно.

Капельки влаги выступили на лбу, стекая по вискам.

Меня тошнило от нервов, желудок сводило спазмом.

Я прижала ладонь ко рту, пытаясь унять лихорадку, чтобы не выдать себя звуком.

Одно его слово.

Одно движение Лотара. И стража ворвется сюда через минуту. Меня свяжут, бросят в гнилую камеру, где крысы будут грызть солому вместе со мной. Потом позорный суд. И ужас веревки, затягивающейся на шее под приговор, который порадует беснующуюся толпу зевак.

Я смотрела на Лотара. Он сидел неподвижно, опираясь рукой о стол. Кровь запеклась на его щеках, делая лицо похожим на маску древнего воина. Он мог сказать правду. Имел полное право. Я атаковала его. Я использовала артефакт. Я покалечила вершителя правосудия.