Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 42 – Кристина Юраш

Я чувствовала его власть.

Она была осязаемой, как физическое давление. Она давила на плечи, заставляла склонить голову, обнажая беззащитную шею.

В этом было что-то извращенно-сладкое, что-то, что заставляло стыд ползти по коже липкой волной. Я была живой игрушкой в руках хищника, и самое страшное было не в том, что он мог меня сломать. А в том, что мое тело хотело этого. Хотело быть сломленным им. И сейчас тело больше всего хотело, чтобы он снова выпустил когти.

«Нет», — пронеслось в голове, но голос потерялся в шуме крови.

Он поднял меня. Мир перевернулся, и твердая поверхность стола впилась в спину сквозь ткань платья. Холод дерева контрастировал с жаром его ладоней, которые скользили по моему телу, словно проверяя границы владений. Его глаза… В них не осталось ничего человеческого. Только золото, только вертикальные зрачки, пожирающие меня.

И в этот момент стыд достиг пика. Он был острее страха. Осознание собственной податливости, этого предательского жара внутри, когда разум должен был быть холодным как лед, ударило сильнее пощечины.

Я не хотела быть его жертвой, которая наслаждается цепями.

Рука сама нащупала холодный камень. Подарок матери. Оружие, которое должно было защитить меня от него.

«Возвращаю тебе мою боль», — подумала я, и в этой мысли не было защиты, только отчаяние.

Я хотела, чтобы эта связь оборвалась. Хотела, чтобы он остановился. Чтобы этот голод в его глазах погас. Но больше всего на свете я хотела, чтобы он почувствовал всю мою боль. До конца.

Я сжала камень в кулаке.

Лотар дернулся.

На, получай… Я больше не беззащитная жертва! Нет… Я могу за себя постоять!

Я давила на камень, ослепленная собственной болью.

Звук, который издал Лотар, нельзя было назвать криком. Это был хрип, полный такого нечеловеческого страдания, что у меня внутри все похолодело.

Он отшатнулся от меня, словно его ударило током. Его руки, только что сжимающие меня с собственнической силой, взметнулись к лицу.

— Ааарр… — вырвалось из его горла.

Это не просто защита. Это не щит.

В моей руке была его жизнь. Я чувствовала это.

Я чувствовала эту связь — тонкую, натянутую нить, идущую от камня к его груди. Я могла убить его.

Просто сжать пальцы сильнее, послать туда еще боли, еще тьмы, еще смерти. Камень жаждал этого. Он вибрировал, требуя финального аккорда.

«Нажми», — шепнул внутренний голос. Голос матери? Мой собственный? Или голоса всех женщин, которые однажды сжимали его в руках? Неважно.

«Он не выдержит твоей боли! Ее никто не выдержит!» — шептало что-то внутри.

Я сделала шаг вперед. Мои туфли бесшумно утонули в ковре. Теперь я возвышалась над ним. Над герцогом. Над судьей. Над чудовищем, которое держало меня в клетке.

Он опустил руки.

Глаза были закрыты. Веки дрожали.

— Сиби… — его голос был хриплым, сорванным. — Ты здесь?

В этом вопросе не было приказа. Только вопрос потерянного человека.

И в этот момент я почувствовала власть. Настоящую. Не ту, что дают титулы или золото. Власть над жизнью и смертью.

Я держала его сердце в своей ладони, сжатое в черном камне. Я могла прекратить этот стук. Прямо сейчас. Никто не узнает. Несчастный случай. Герцог не справился со своим даром.

Меня не трясло от страха перед ним. Меня трясло от осознания себя.

Он стоял, согнувшись пополам. По щекам, пересекая бледную кожу, текли две алые полосы. Кровавые слезы. Он не видел меня. Он не видел угрозы. Он даже не пытался защититься. Его пальцы снова вцепились в собственные глаза, раздирая кожу вокруг. Между его пальцев проступило темное. Нет, не темное. Красное.