Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 39 – Кристина Юраш

Его взгляд потемнел. Зрачки расширились, поглощая свет.

— Я немного не это имел в виду, — ответил он тихо. — Но да… Может, и это…

— Как ты смеешь! — яростной змеей шипела я, а меня трясло. — Ты только что попытался отмыться, окунув меня в грязь!

Меня жгло стыдом. Боль вернулась, сильная, пульсирующая. Я почувствовала себя животным, которое загнали в угол. Камнем в моей руке стала тяжелой, словно впитывая эту новую порцию муки. Я хотела кричать, хотела ударить его, но вместо этого просто сжала пальцы сильнее, пока оправка не впилась в мясо.

— Это не грязь! — резко произнес Лотар. — Я не считаю, что ты делала что-то плохое… Ты просто забыла обо всем… Это магия истинности.

Он еще не понял, что я никогда себя за это не прощу! Никогда!

— Уйди, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Меня трясло еще сильнее. — Пока я не возненавидела тебя окончательно.

Лотар не двинулся с места.

Он стоял и смотрел, как я разрушаюсь, и в его глазах было столько же боли, сколько во мне. Но я не могла этого видеть. Не могла позволить себе понять его. Потому что если я пойму его, значит, я прощу. А я не могла простить. Не сейчас. Не когда камень в руке пульсировал в ритме моего унижения.

— Ты ударил меня больнее, чем ты думаешь, — сквозь зубы прорычала я. — Ты решил унизить меня этим фактом.

Я не контролировала себя. Стыд и отчаяние было таким сильным, что я сгорала в собственном аду. Я готова была сжечь себя заживо, чтобы наказать за то, что позволила себе чувствовать. Тогда, в подземелье…

Он не двинулся с места. Он стоял и смотрел, как я разрушаюсь, и в его глазах было столько же боли, сколько во мне.

Но я не могла этого видеть. Не могла позволить себе понять его.

Потому что если я пойму его, значит, я прощу. А я не могла простить. Не сейчас. Не когда камень не пульсировал в ритме моего унижения.

Её лицо горело. Не от жара комнаты, не от смущения, который она так тщательно прятала за маской ледяного отчуждения.

Это был гнев. Густой, липкий, отравленный унижением. Она смотрела на меня так, словно я только что вывернул её душу наизнанку и показал ей всё то грязное, чего она боялась больше всего.

И вдруг пазл сложился. Щелчок в сознании был громче любого удара грома.

«Вот, значит, за что она себя ненавидит!»

Эта мысль пронзила меня острее клинка.

Всё это время я думал, что её страх — это только ужас перед клеткой, перед моими когтями.

Я не понимал, почему её взгляд иногда становился стеклянным, почему она отстранялась даже от тени моего прикосновения сильнее, чем от боли. Она ненавидела не только меня. В первую очередь она ненавидела себя. За то, что её тело предало её там, в темноте. За то, что отвечало стонами наслаждения на ласки монстра. За то, что позволила себе чувствовать…

И тут её слова, брошенные как вызов, ударили в самую глубь памяти. «Ты хочешь сказать, что я не сильно страдала, раз стонала от твоих ласк?»

Вспышка.

Звук.

Её стон, вырвавшийся против воли. Тот самый, что я слышал сквозь гулкое биение сердца. Тихий, отчаянный, как крик о помощи, но при этом незабываемо сладкий.

Дракон отреагировал мгновенно.

Это не было постепенным нарастанием жара, как обычно. Это был взрыв. Внутри груди что-то оборвалось, словно лопнула последняя струна, удерживающая плотину. Медальон на шее раскалился добела, обжигая кожу до мяса, но боль уже не имела значения. Она была лишь топливом.