Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 40 – Кристина Юраш

Зверь больше не просил. Он требовал.

«Она наша. Она признала это. Её тело помнит. Она хочет».

Я перестал слышать себя. Мир сузился до точки её покрасневших губ, до расширенных зрачков, в которых плескался ужас, смешанный с тем самым предательским откликом, который я только что распознал.

Это был спусковой крючок ловушки.

Я сделал шаг. Потом ещё один.

Она попятилась, но уперлась поясницей в край стола. Бежать было некуда.

— Лотар… — её голос сорвался. В нём не было приказа. Только мольба. Или предупреждение.

Я не дал ей договорить. Зверь слился со мной, и наши желания совпали. Если я мог еще сдерживать свои, то его желания были законом для этого мира.

Я накрыл её собой, заключая в кольцо своих рук, и с рычанием впился в её губы так, словно хотел выпить её дыхание, её душу, её сопротивление.

Я хотел убить ее этим поцелуем и снова вернуть к жизни. И убивал. Медленно, сладко, с рычанием накрывал ее губы своими.

“Пусть они молчат… Пусть не говорят мне ничего… Не сейчас, когда я прижался к ее бедру вздувшимися от желания штанами. Пусть они только будут… Такими сладкими… такими незабываемыми… Потому что это ее губы… И я обожаю их”.

Я чувствовал, как она замерла, как её пальцы впились мне в плечи, пытаясь оттолкнуть, но вместо этого лишь притянули ближе. Словно она тоже не могла противиться истинности.

Мир треснул.

В этом поцелуе не было нежности. Был голод. Древний, ненасытный голод существа, которое нашло свою пару и решило поглотить её, чтобы никогда не потерять. Я чувствовал вкус её слёз, солёных и горьких, смешанных с вкусом её крови, которую я случайно прикусил. Её тело била дрожь, но под ладонями она была горячей, живой, отзывчивой.

Мои руки двигались сами, повинуясь инстинкту, который древнее любых клятв. Я схватил подол её платья. Ткань затрещала, сдаваясь под силой, которой не было места в человеческом мире. Я хотел чувствовать кожу, хотел снова почувствовать её вкус. Хотел её стон. Пусть ненавидит, пусть презирает… Но я хочу её больше жизни… И если бы мне сказали: «Жизнь или она. Я бы выбрал её!»

Я хотел убедиться, что она реальна. Что она здесь. Что она моя.

Я поднял её и уложил на стол.

Мысли в голове стали неотделимыми друг от друга. Я не знал, где начинаются мои мысли и заканчиваются мысли зверя.

Тяжёлое дерево глухо стукнуло, когда её спина коснулась поверхности. Глаза её были широко раскрыты, полные слёз, полные меня. Я видел в них своё отражение — искажённое, звериное, с золотыми всполохами в глазах.

Над ней нависало ненасытное чудовище.

Я был готов сорвать с неё всё. Оставить только кожу и дрожащий воздух. А потом убрать и воздух…

И в эту секунду, когда её платье уже было распахнуто, когда её грудь вздымалась в ритме моего собственного безумного сердца, я увидел её взгляд.

Не страх.

Пустоту.

Смирение жертвы, которая знает, что нож уже занесён. Но в то же время боль. Боль от того, что её тело снова отвечает. Против её воли. В этом подчинении моим правилам не было её желания или воли. Была магия, древняя, как этот мир.

И что-то внутри меня умерло.

Не дракон. Я.

Человек, который клялся искупить вину, а не стать последним кошмаром.

Контроль вернулся резко, как удар тока. Больно. Отрезвляюще.

Я замер, нависая над ней, дыша тяжело, словно после долгого бега. Мои руки дрожали над её телом. Ещё секунда, и я бы совершил то, что нельзя исправить. Я бы вошёл в неё и сломал окончательно.