Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 58 – Кристина Юраш

— Договорились, — выдохнул он. Его голос был тихим, лишенным прежней металлической нотки.

— Я никуда не уйду, пока ты не поправишься. Это — моя вина. И я должна её... искупить, — прошептала я, пытаясь попросить у судьбы сил. Вина давила на меня плитой. Но я пыталась дышать под ней.

Он поднес мою руку к своим губам.

Зачем? Зачем он так делает? Сердце вздрогнуло.

Я почувствовала тепло его дыхания на коже, шероховатость губ. Меня пронзило током. Я сжала челюсть, потому что боль рвется наружу — не физическая, а та, что разрывает грудь на части. Я не должна была чувствовать это. Не сейчас.

— Спасибо и на этом, — прошептал он, отпуская мою руку.

«Я должна помочь ему. Или ухаживать за ним, пока доктора не смогут ему помочь. Способ ведь есть! Наверняка есть!», — лихорадочно думала я, убирая руку в складки платья, чтобы скрыть дрожь.

Я смотрела на него. На повязку. На то, как он напряженно вслушивается в тишину, пытаясь понять, где я нахожусь. Я пыталась представить, что он чувствует. Мир без ориентиров. Мир, где пространство потеряло форму.

— Тебе больно? — спросила я тихо-тихо.

— Нет. Уже не больно, — он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. — Просто чувство такое, что я потерялся в пространстве. Будто я в лодке посреди океана, и нет ни звезд, ни берега.

— Давай ты поспишь? — шепнула я, делая шаг ближе. — Завтра доктор придет и посмотрит. Я думаю, что способ вернуть тебе зрение существует. Я уверена.

Это была ложь. Я не была уверена. Но ему нужна была надежда. Хотя бы крошечная искра.

— Я помогу тебе дойти до кровати.

Я протянула ему руку снова. Он принял её, опираясь на меня всем весом. Он был тяжелым, твердым, реальным. Мы сделали несколько шагов. Он споткнулся о ковер, но я удержала его.

У кровати я попыталась помочь ему снять камзол. Мои пальцы коснулись пуговиц.

Он остановил мою руку. Его хватка была железной.

— Я слепой, а не беспомощный, — услышала я в его голосе сталь. Тень прежнего герцога. — Я справлюсь.

Он раздевался сам. Движения были неуверенными, медленными. Он искал одежду руками, ощупывал ткань. Это было мучительно смотреть. Я стояла рядом, сжав руки в кулаки, чтобы не броситься помогать снова. Чтобы не унизить его окончательно.

Когда он остался в одной рубашке и штанах, я помогла ему лечь. Он опустился на подушки, и его тело наконец расслабилось. Тьма, казалось, сгустилась вокруг него, но дыхание стало ровнее.

— Спасибо, — прошептал он уже на грани сна.

Я отступила в тень комнаты. Села в кресло в углу, откуда могла видеть его силуэт. Я сидела там, не двигаясь. Слушала, как выравнивается его дыхание. Как стихает скрип кровати.

Когда я услышала ровный звук сна, я тихо встала. Я не ушла. Я просто подошла к окну. За стеклом была ночь. Такая же черная, как та, что теперь живет внутри него.

Я посмотрела на свою ладонь. Там, где он поцеловал меня, кожа все еще горела.

— Помни о долге! — прошептала я себе. — Я буду с ним до тех пор, пока он не сможет видеть. Если надо, я стану его глазами. А потом… потом я попрошу развод. Уйду. Наверное…

— Вы идете спать, госпожа? — голос горничной прозвучал словно из-под воды.

Я вздрогнула, вырываясь из оцепенения. Девушка стояла в дверях, опустив глаза. В её позе читалась привычная покорность, но теперь, когда я вгляделась внимательнее, я увидела там и нечто иное. Осторожность. Они все знали. Слуги всегда знают больше, чем говорят. Я вздрогнула при мысли, что они могли что-то заподозрить.