Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 59 – Кристина Юраш

Теперь я понимала, что хозяйка в этом доме — я. По крайней мере, пока он беспомощен. И эта власть давила на плечи тяжелее любого титула. Я должна была научиться быть хозяйкой. И сиделкой.

— Нет, — отмахнулась я. Голос прозвучал хрипло, неуверенно.

Она кивнула, взгляд её скользнул по кровати, где неподвижно лежал Лотар. Его дыхание было ровным, но слишком тихим для дракона. Или для человека, который привык занимать собой всё пространство. Теперь он казался меньше. Словно темнота съела часть его величины.

Дверь тихонько прикрылась, отрезая меня от коридора. Щелчок замка прозвучал тихо, словно боясь потревожить покой.

Я осталась одна. С ним. И с этой давящей, ватной тишиной.

Что ж. Надо понять. Нельзя заботиться о человеке, если не знаешь, в каком аду он существует.

Я подошла к креслу, в котором он сидел последние часы, и опустилась в него. Посидела минуту, слушая, как бьется мое сердце. Потом встала.

— Глупость, — прошептала я в пустоту.

Но руки уже тянулись к лицу. Я глубоко вздохнула, набирая в легкие воздух, пахнущий лекарствами и его кожей, и плотно зажмурилась.

Тьма не пришла постепенно. Она ударила. Словно кто-то выключил свет не в комнате, а внутри моего черепа. Мгновенно потерялась глубина. Исчезли ориентиры. Комната, которую я едва знала, превратилась в минное поле.

Я сделала шаг. Нога повисла в воздухе, не находя опоры секунду дольше, чем положено. Желудок неприятно сжался. Инстинкт кричал: «Открой глаза! Немедленно!». Это было физическое требование безопасности, заложенное в мозгу миллионами лет эволюции. Лишение зрения воспринималось телом как смертельная угроза.

Я запретила себе. Веки остались сомкнутыми.

— Так, — выдохнула я. — Где стол?

Я вытянула руки вперед, словно слепая нищенка. Пальцы дрожали. Воздух казался плотным, сопротивляющимся. Я шла медленно, шаркая ногами по ковру, чтобы не споткнуться.

Чувство было ужасное. Липкое. Словно я снова была в том подземелье, но теперь меня не держали цепи. Меня держал собственный страх. Я не видела угрозы, и поэтому воображение рисовало её везде. Каждый шорох — шагом приближающегося врага.

— Ай! — простонала я, ударившись бедром о твердое дерево.

Боль вспыхнула резкая, горячая. Я отшатнулась, инстинктивно открывая глаза, но тут же снова зажмурилась. Нет. Нельзя.

— Угол стола, — прошептала я, растирая ушибленное место. — Запомнили.

Сердце колотилось где-то в горле. Это было больно. Обидно. И страшно. Но я сделала всего три шага. Он жил так уже несколько часов. Сколько времени прошло с момента, как погас его мир?

Я ощупала стол. Гладкий лак, острые грани. Потом попыталась направиться к двери. Нога задела что-то мягкое, но твердое внутри. Кресло. Спинка оказалась ниже, чем я ожидала. Я чуть не перелетела через него, потеряв равновесие.

Меня замутило. Не от боли, от дезориентации. Вестибулярный аппарат сходил с ума, не получая визуального подтверждения положения тела в пространстве. Я прислонилась лбом к холодной стене, пытаясь успокоить дыхание.

Так, запомнили. Кресло.

Каминную полку я нашла сразу. Она выступала из стены, холодная и неумолимая. Я провела пальцами по резьбе. Здесь он стоял, когда вошел врач. Здесь он искал опору.

Я шла дальше, вдоль стены. Обои шершавые под подушечками пальцев. Текстура стала моими глазами.