Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 76 – Кристина Юраш

Готова ли пожертвовать всем ради того, чтобы вернуть ему зрение? А если и готова, то как это сделать? Так, чтобы…

Мысли сбились.

Я сидела в тишине, сжимая края тяжелого фолианта, и чувствовала, как внутри нарастает паника. Чем дольше я остаюсь здесь, чем глубже погружаюсь в его мир, тем больнее будет отрываться. Каждый день, проведенный рядом, каждый его вдох, каждое доверительное движение в мою сторону накладывали новый слой на мою душу. Я становилась частью его тьмы. А я принимала его тьму.

Иногда голос шептал мне: “Ну, не обязательно мама и папа познакомились на балу, папа подарил маме цветочки, писал стихи и ухаживал за ней, чтобы сделать предложение. Не у всех так бывает. Далеко не у всех. Может, ваша история начинается по-другому?”.

Но я не могла остаться навсегда. Я не была готова стать женой в полном смысле этого слова. Не сейчас. Не когда между нами лежала пропасть из крови и невысказанных слов.

Я убрала книгу на полку, тщательно восстанавливая порядок, словно пыталась скрыть улики. Затем вернулась в его кабинет.

Лотар сидел в кресле у камина. Он не двигался, но я знала, что он слышал мое приближение. Его голова чуть повернулась на звук моих шагов.

— Тебя долго не было, — произнес он. Голос был ровным, но в нем сквозила тень напряжения.

— Искала информацию в библиотеке, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нужно было уточнить некоторые детали по правовым нормам. Просто я в них… эм… плаваю…

Это была ложь. Но он не стал проверять. Слепота научила его доверять звукам, а не смыслам.

— Я знаю, что ты не уточняла правовые нормы, — послышался голос. — Но ты имеешь право не отвечать, что ты искала. Ты не узница. Скорее сейчас я — твой узник.

Я промолчала, не зная, что ответить.

Мы продолжили разбирать дела. К счастью, следующие свитки не содержали таких леденящих душу историй, как первое дело об убийстве. Это были споры о земле, мошенничество с поставками, мелкие кражи. Сухие цифры и факты. Я читала, он выносил вердикты. Я подносила бумагу, ставила его руку, вкладывала в нее перо. И видела, как он оставляет подпись.

Его ум оставался острым, как бритва, даже когда глаза видели лишь вечную ночь.

“Он доверяет мне…”, — пронеслось в голове. — “Настолько, что позволил влезть в свои дела… Не кому-нибудь, а мне…”.

Я стиснула зубы, принимая эту мысль.

К вечеру я почувствовала себя вымотанной. Голос охрип от чтения, глаза слипались. Но я не могла оставить его одного. Не сегодня.

Ужин прошел в молчании. Слуги подавали блюда бесшумно, чувствуя напряженную атмосферу. Лотар ел мало, больше прислушиваясь к звукам вокруг. Я помогала ему, когда нужно было нарезать мясо или налить вино, но старалась не касаться его лишний раз. Каждое прикосновение сейчас отдавалось электрическим разрядом, напоминающим о прочитанном в библиотеке.

Когда мы вернулись в спальню, я помогла ему раздеться. Это стало ритуалом. Мои пальцы расстегивали пуговицы, снимали ткань, и я чувствовала тепло его тела, шрамы на коже, ритм сердца. Он стоял покорно, позволяя мне обслуживать себя, но в его позе читалось напряжение человека, который ненавидит свою беспомощность. Его кулаки сжимались, белели. Я видела, как челюсть сжимается так, что его тело гудит от напряжения.

— Ты можешь идти в свою комнату, Сиби, — сказал он, когда я уложила его на кровать и натянула одеяло. — Ты и так делаешь больше, чем нужно. Отдохни.