Книга Из небытия, страница 40 – Анастасия Шадрина

— Ханна, – сказала Ирис, чуть замедлив лошадь. – А ты бывала когда-нибудь в столице? В Аль-Драндире?

Старуха подняла глаза, в которых отразились проблески памяти. Её разум на миг ушёл в прошлое.

— Было дело, – кивнула она. – Давно, лет семнадцать назад. Я побывала там на празднике по случаю рождения первой и единственной дочери короля. В какой же траур впало Кадере через неделю, когда умерла королева Элия.

— А что с ней случилось?

— Подхватила какую-то хворь после родов. Король был безутешен. Правда, лишь первые месяцы. Потом… жизнь пошла своим чередом. Все знали: после смерти королевы он стал слишком падок на женщин – неважно, кто они были: служанки, знатные леди или лицедейки.

Ирис помолчала, пропуская услышанное сквозь себя.

— А принцесса Луиза, какая она?

— Это тебе лучше у господина Эйдана спросить. Он в то время служил во дворце, пока я присматривала за его особняком здесь. Хотя… прошло столько лет, как он покинул замок, принцесса стала уже совсем взрослой. Ходят слухи, что с приближением её дня рождения по всему королевству начнётся распространение небольших подарков, – продолжила Ханна. – В основном мелочи: деревянные шкатулки, ленточки, сладости… И, конечно же, портреты Её Высочества. Я видела несколько таких – круглые картинки с её безупречным лицом. Их раздают людям на праздниках, когда устраивают ярмарки.

Ханна на мгновение замолчала, а потом тихо добавила, голос стал печальным:

— Только, по правде сказать, куда больше пользы было бы от тёплой одежды да хлеба. У нас в Кадéре зимы нешуточные – люди часто голодают и мёрзнут. А портреты… Ну что с них? Повесишь на стену, да только они от этого теплее не станут.

Ирис задумалась, глядя на дорогу, теряющуюся вдали под золотистым сводом деревьев.

— Может, эти портреты, не просто подарки, – сказала она наконец. – Может, они нужны, чтобы люди верили, что будущее будет в надёжных руках?

— Искусственная надежда – слабая пища для голодных, – усмехнулась Ханна. – Люди верят в то, что видят своими глазами и чувствуют своими руками. Если королевство хочет любви народа, пусть сначала накормит его, а уже потом раздает портреты юной наследницы. Сейчас это выглядит, как обычная насмешка.

Они въехали на центральную площадь деревни Ульф, где под дрожащим осенним небом шли обычные дела: кто-то продавал кочаны капусты с телеги, кто-то чинил сбившиеся подковы, дети гонялись друг за другом, не замечая усталых взглядов родителей. Ханна слезла с коня и кивнула в сторону рынка:

— Пойду к старому Томасу, посмотрю, не оставил ли он мне чего из прошлых запасов.

Ирис осталась у колодца, привязывая поводья к деревянной стойке. Её пальцы только начали затягивать узел, как воздух вдруг переменился, словно невидимая волна прошла сквозь неё. Где-то впереди, за домами, послышался протяжный звук – низкий, гортанный, почти звериный – горн. Он пронёсся по улочкам, перекатываясь эхом.

На окраине деревни показалась величественная карета тёмно-фиолетового цвета с серебряной окантовкой, каждая дверь которой была украшена эмблемой – три меча, вонзённые в сердце на фоне пылающего огня. За каретой следовал кортеж: всадники в шлемах с чёрными плюмажами, их доспехи были отполированы до зеркального блеска. Впереди шагали трое в длинных белоснежных плащах, их шаг был размеренным, почти торжественным. В руках они несли тяжёлые жезлы, окованные тёмным металлом, а на верхушках развевались знамёна. На тканях, мерцающих при каждом шаге, был вышит тот же самый символ, что украшал двери кареты.