Онлайн книга «Сага о принце на белом коне. Книга 1»
|
Мать не хотела, чтобы Ива приходила на праздник. Потому что Ива чужая. Потому что ей тут не место. Но отец сказал, что без Ивы не было бы ни праздника, ни Грейфьяля, ни даже Торвальда. И мать уступила. Смирилась, но попросила оставить Иву в тени около столба. Так, чтобы она не бросалась в глаза. Сначала Торвальд обиделся. А сейчас понял – это к лучшему. Все к лучшему. Стоящую около столба Иву не ототрут в толпе, ее сразу же можно найти, если знаешь, куда смотреть, ну и вообще… Около столба как-то спокойнее. Отец, подняв руки, приветствовал людей, и толпа отозвалась одобрительным рокотом. На возвышении уже стоял столик, на нем лежали ножницы, расческа, остро заточенная бритва и расшитая шелком лента – в тех же ярко-голубых тонах, что и рубаха. — Торвальд! – громким, торжественным голосом объявил ярл Эйнар. – Выйди вперед, Торвальд Сокрушитель! Торвальд, на хрен, КТО? Не успев осмыслить услышанное, он шагнул вперед, вышел и встал перед толпой, высоко вскинув голову. — Подойди ко мне. Торвальд, ступая медленно, словно во сне, пересек короткую площадку, поднялся на помост и опустился на колени. Отец, подняв ножницы, отделил боковую прядь слева, отсек ее и положил на стол. Светлые, почти льняные, на темном дереве стола волосы налились тяжелым густым золотом. Отец, подняв бритву, осторожно провел по коже головы раз, другой, третий. Торвальд не шевелился, застыл каменным истуканом, глядя перед собой и, кажется, даже не моргая. Сердце колотилось в горло, язык пересох, и казалось, что вздохнуть невозможно – но Торвальд все-таки дышал. Торвальд. Сокрушитель. Освобожденная от волос, кожа над ухом ощущалась странно беззащитной, чувствительной. Хотелось поднять руку и прикоснуться к выбритому черепу, ощутить, каков он на ощупь, – и каковы пальцы, его касающиеся. Обойдя Торвальда со спины, отец принялся за правый бок. Едва заметным движением он погладил Торвальда по голове: «Все хорошо. Ты молодец. Ты справился». И Торвальд благодарно прикрыл глаза. Когда отец закончил с бритвой, вперед вышла мать. Взяв дорогой, инкрустированный перламутром гребень, она расчесала идущую вдоль черепа узкую длинную гриву, разделила ее на пряди и начала плести косу. Не выдержав, Торвальд все-таки повернул чуть-чуть голову и снова отыскал в толпе Иву. Хотелось закричать. Хотелось встать и спросить: «Ты видишь? Ты это видишь?!» Хотелось подпрыгнуть на месте, потом сгрести Иву в охапку, опять подпрыгнуть – и прыгать, пока не провалится гребаный помост. Потому что он смог. Он, Торвальд, смог! Мать неспешно, вдумчиво перекладывала пряди, выплетая мужскую косу, ее руки скользили, нежно касаясь головы, плеч, шеи. Почти так же, как в детстве, когда она расчесывала Торвальду волосы. Не хватало только песни, и Финна, словно услышав его мысли, тихонько замурлыкала под нос. Знакомая мелодия теплой ладонью коснулась щеки, обняла, закрывая от чужих недобрых глаз, от горестей и бед. Подняв со стола ленту, Финна туго перевязала косу, еще раз погладила Торвальда по голове и отошла в сторону. — Торвальд! Сокрушитель! – выкрикнул отец, и зал отозвался дружным громовым ревом. Взметнулись, сверкнув в лучах светильников, клинки, и Торвальд тоже вскинул над головой меч. Потому что он Торвальд. Он Торвальд Сокрушитель! Стоящая у столба Ива вскинула руки, сжала кулаки и оттопырила большие пальцы. Наверное, это что-то значило. Наверное, что-то хорошее. Торвальд широко улыбнулся, тряхнул свежеобретенной косой и подмигнул Иве. Теперь уже совершенно открыто. |