Книга Сага о принце на белом коне. Книга 1, страница 146 – Юлия Стешенко

— Боги, Ив. Пожалуйста… – Торвальд прикусив губу, окаменел, вдавливая пальцы ей в ягодицы почти до боли. – Ив…

— Что? – изобразив на лице самую убедительную наивность, на которую была способна, Ива наклонилась и длинно, влажно лизнула его в шею. Огромное тяжелое тело откликнулось дрожью, и это было совершенно фантастическое ощущение – чувствовать, как слабое, ничтожное прикосновение заставляет Торвальда то застывать гранитной статуей, то дрожать, словно лист на ветру. Упершись ладонями в плечи, Ива вылизывала горячую кожу, прикусывала, снова вылизывала, спускалась поцелуями от челюсти к груди, губами ощущая, как грохочет, колотится сердце, и снова поднималась, сжимала зубами то мочку, то нежную, чувствительную кожу за ухом. Торвальд, вцепившись руками в борта кровати, сжимал их так, что Ива явственно слышала скрип, но держался, отвечая только короткими, осторожными толчками. Она словно раскачивалась на сонных ленивых волнах, и каждая волна растекалась по телу золотым пьяным медом. Ива тонула в нем, погружаясь все глубже, в жаркую золотую тьму, захлебывалась ею. Застонав, Ива насадилась до упора, сжимая бедра Торвальда, словно бока коня – раз, еще раз, еще. Торвальд, секунду помешкав, подхватил темп, и сонный летний прибой сменился штормом. Золотые волны сомкнулись над головой, Ива коснулась дна, оттолкнулась от него и взлетела к сияющему белому свету. Где-то далеко она слышала высокий длинный вскрик, ему вторил тяжелый хриплый стон, и кто же это, кто же это… Ах да. Это они.

Ива безвольной куклой осела на Торвальда, поцеловала в подбордок, в шею – и получила такой же мягкий поцелуй в макушку.

— Отдыхай, – осторожно прижимая Иву к себе, Торвальд перекатился на бок и опустил обмякшее, полное сладкой неги тело на кровать. – Вот, укройся.

Подцепив одеяло, он набросил жесткую душную шерсть на Иву и поднялся, приглаживая взлохмаченные волосы.

— Ты куда?

— Сначала к ручью схожу. А потом воду поставлю – скоро ты есть захочешь.

— А ты?

— А я уже хочу, – Торвальд, небрежно порывшись в груде одежды, надел сначала подштанники, потом теплые плотные штаны. Ива бездумно наблюдала, как он переступает по полу своими длиннющими фотомодельными ногами, как натягивает яркую шерстяную рубашку, накидывает на плечи куртку. Пахнуло ледяным холодом, хлопнула дверь.

Ива прикрыла глаза. В голове было тихо и пусто, а тело полнилось сытым счастливым звоном. Есть не хотелось, хотелось свернуться клубочком и уснуть, но дрыхнуть, когда другие работают, было совестно. Опустив ноги на пол, Ива нашарила ботинки, сунула в них босые ступни и зябко поджала пальцы. Меховая подкладка выстыла и, кажется, забирала тепло, а не дарила его.

Нужно, наверное, обувь поближе к огню ставить. Или не нужно? Торвальд свою не ставит…

Возиться с одеждой не хотелось. Ива подняла лежащую на кровати нижнюю рубаху Торвальда и вдохнула знакомый запах. После безумного вчерашнего дня светлая тонкая ткань изрядно пропиталась потом, но противно почему-то не было. Наоборот. Запах казался приятным, даже притягательным. Ива, просунув голову в ворот, опустила на себя рубаху, расправила мягкие складки. Подол, у Торвальда достигавший середины бедра, болтался у Ивы ниже колен, а рукава пришлось подкатать раза в два.