Книга Сага о принце на белом коне. Книга 1, страница 52 – Юлия Стешенко

Конечно, эта курица проводила какой-то обряд. Заметила, наверное, что муженек на служанок пялится охотнее, чем на ее дряблую задницу. А может, мужская сила у Дагстюра на убыль пошла, и Катла решила взбодрить супруга. Напортачила, как всегда, дурочка криворукая, ничего не поняла, испугалась и затаилась, как мышь в норе. А когда ситуация вышла из-под контроля, побежала плакаться Финне, чтобы та решила проблему.

Привет, Торвальд! Ну на хрена тебе эти куропатки? Сегодня мы охотимся на принца Ситри!

Что, в общем-то, не так уж и плохо. Куропаток хоть завтра можно мешок набить, а принцы не каждый день попадаются.

Дернув задвижку, Торвальд распахнул дверь и вышел на крыльцо. Теплый, прогретый солнцем воздух ударил в лицо, наполнил легкие, вышибая из них затхлый аромат гребаной капусты. Рядом остановилась Ива, тем же движением задрав узкое личико к небу. Косая тень от ресниц трепетала на смуглых щеках.

Торвальд с болезненной ясностью почувствовал, что если он сейчас обнимет ее за талию, привлекая к себе – Ива не отстранится. Наоборот, придвинется ближе, обопрется всем телом, и нужно всего лишь подхватить ее на руки, пронести несколько шагов – и пнуть дверь сеновала.

Просто. Пнуть. Гребаную. Дверь.

Именно этого так хотел отец. Именно этого прямо сейчас хочет Торвальд. Именно этого хочет Ива.

Вот только Торвальд не понесет ее на сеновал.

Потому что это неправильно.

Соблазнить сейчас Иву – все равно что кошель у пьяного друга вытащить. Низко и недостойно.

Когда женщины ложились к Торвальду в постель – они ложились потому, что желали Торвальда. Ну, может, не всегда Торвальда, может, иногда подарков и покровительства – но они сами этого хотели! Такова была их воля! А не какого-то гребаного Ситри. Это же унизительно, в конце концов! И для Торвальда, и для Ивы. Порядочная девица благородного происхождения, умная и отважная – разве такого обращения она заслуживает?

Торвальд отлично помнил слова отца. И полностью признавал его правоту. Честь одной-единственной девицы не может стоить больше, чем благо всего Грейфьяля. Но даже в таком деле не следует опускаться ниже уровня, после которого перестанешь уважать себя.

К тому же отец говорил о глубокой привязанности. Настолько глубокой, что ради нее можно предать собственный народ. Но откуда взяться привязанности в ситуации, когда любовников объединяет только случайная похоть? Да еще и навеянная каким-то, на хрен, Ситри?

Сегодня Торвальд воспользуется ситуацией, а завтра морок развеется, оставив после себя только горечь и сожаления.

Нет. Никакого, мать его, сеновала.

Осторожно, словно касаясь крыла птицы, Торвальд погладил узкое худое плечо. Ива не возражала, она действительно придвинулась ближе, улыбаясь солнцу мягкой ленивой улыбкой.

— Поехали домой, – сказал Торвальд. – Я тебя провожу.

— Что? А, да. Действительно, – Ива поглядела на него удивленно и, кажется, разочарованно, но улыбку на губах удержала. А может, и в самом деле не слишком-то и расстроилась. – Надо работать работу. Через два дня мне расчеты нужно сдавать, а я преступно пренебрегаю обязанностями.

— Так уж и преступно, – хмыкнул Торвальд, подставляя колено. По-хорошему нужно было заставить Иву самостоятельно сесть в седло. Пора уже, хватит прятаться за собственной беспомощностью. Но отказать себе в маленьком удовольствии Торвальд не смог, а потому похлопал ладонью по бедру. – Ставь ногу сюда и отталкивайся.