Книга Сага о принце на белом коне. Книга 1, страница 59 – Юлия Стешенко

Ну и хрен с тобой. Ревнуй не ревнуй, а Лейви мы упокоили!

Неспешно, скупыми значительными движениями Ингвар начал раскладывать на столе свое жреческое барахло – веревку из волоса черной кобылы, травы, кинжал с тонкой, неухватистой рукоятью, на обухе которой поблескивала черным глазом тонкой работы голова ворона. Туда же отправились и настоящие вороньи черепа – легкие, трескучие, они покатились по столу, словно выброшенные из кулака кубики с рунами. Повесив на крючок дорогой, рысью подбитый плащ, Ингвар выгнул ладони, хрустнув суставами, и глубоко вдохнул тяжелый, спертый воздух.

— Принесите больше огня, – бросил он, и служанка умчалась в полумрак дома. Через некоторое время там забрезжили золотые искры, стремительно приближаясь. Молча, быстрыми испуганными движениями женщины расставили на столе и на лавках плошки, наполненные жиром. В них плавали, покачиваясь, фитили, на кончиках которых, словно цветы на стеблях, покачивались, мерцая, огни.

Аста, мать Хагни, наблюдала за их суетой с тяжелым отрешенным равнодушием. Ее руки, темные, жесткие руки мерно и безостановочно поглаживали вышивку, тянущуюся по подолу хагерока. Словно она на ощупь хотела угадать узор.

Ингвар бросил щепотку трав в один светильник, щепотку – в другой, одобрительно кивнул взлетевшим к потолку искрам и затянул упокойную песнь. Для тех мертвецов, которые обижены на живых и будут им мстить.

Женщины подхватили, покачиваясь в такт, сначала тихо и неуверенно, потом сильнее. Вместе с искрами и дымом к потолку летели восхваления подвигов умершего – чтобы покойник, услышав столь обильные похвалы, умягчился сердцем и отказался от мести. Перечисление имущества, которое положат к нему в могилу – чтобы покойник знал, что в другом мире он будет богат и славен. Слова любви и почтения – чтобы покойник знал, что оплакивают его искренне, с болью в сердце.

И клятвы мести. Чтобы покойник не попытался отомстить сам.

Ингвар взывал к богам, славил отца Отана и мать Фрьогун, могучего Торора, покровителя воинов, и справедливого Горхуда, а более всех – неумолимую Хелль. Женщины подхватывали, повторяли эти имена, и они рассыпались по комнате, тяжелые и твердые, как морская галька. Время от времени Ингвар поглядывал на Асту – сначала выжидающе, потом укоризненно. Наконец кивнул ближайшей служанке, высокой полной женщине в застиранном чепце. Она отошла в сторону, склонилась и что-то прошептала Асте на ухо. Та кивнула, встала – неуверенно, словно разбуженная ото сна. Несколько раз она попыталась вступить в хор, но сбивалась, путалась, замолкала, и наконец Ингвар, неодобрительно покачав головой, жестом разрешил ей вернуться на лавку. Там Аста и осталась, неподвижная, словно статуя. Только шевелились беззвучно губы на бледном узком лице. Торвальд попытался разобрать слова, но так и не понял, поет она или просто говорит с умершим сыном.

Второе, если задуматься, тоже неплохо. Что может успокоить разгневанную душу лучше, чем слова матери?

Поднеся к светильнику пучок трав, Ингвар поджег его и пошел посолонь вокруг покойника, окуривая его горьким прозрачным дымом.

— Да обратится обида твоя на врага твоего, да обрушится гнев твой на убийцу твоего. Не знать ему покоя ни на земле, ни на воде, ни в доме, ни в лесу, ни под светом солнца, ни во тьме ночи…