Книга Шесть соток волшебства, страница 61 – Юлия Стешенко

— Это что, намек? — спросила Инга в плотное сплетение ветвей. Ответом ей стала дробная деревянная трель дятла.

Первый корпус, длинный и приземистый, как барак, оказался обителью терапевтов, окулистов и прочих лоров. Во втором затаилась хирургия, в третьем — инфекционка. И только четвертое здание, самое маленькое и убогое, щеголяло вывеской «Клиническая лаборатория».

— Ну наконец-то.

Толкнув тяжелую дверь, Инга переступила порог, оказавшись в полутемном просторном холле. Звук шагов отражался от выбеленных стен гулким раскатистым эхом. По случаю лета гардеробная не работала, дежурной медсестры, регистратуры или чего-то подобного не наблюдалось, и Инга положилась на удачу. Свернув влево, она прошла по коридору и поднялась по узким бетонным ступеням на второй этаж. На лестничной клетке, свесив тонкие ноги между металлическими прутьями перил, сидела девочка и выдувала мыльные пузыри.

— Привет, — дружелюбно поздоровалась Инга. — Ты знаешь, где тут кровь берут на анализы?

— Вон там, — махнула рукой девочка. — Но вы туда лучше не ходите. Там иглами колют.

— Спасибо за предупреждение, но, видимо, придется рискнуть.

Следуя совету, Инга повернула направо и поняла, что вопрос можно было и не задавать. Под кабинетом забора анализов собралась приличная толпа народу — счастливчики сидели на дерматиновых приземистых диванчиках, те, кому повезло меньше, подпирали неровно окрашенные стены.

— Вы крайняя? — спросил женский голос за спиной у Инги.

— Что? Нет! Нет, я просто… племянницу жду, — неловко вывернулась она и отступила в сторону, пропуская девушку с ребенком. Оглянувшись, Инга отступила в угол, за деревянную кадку с фикусом, и тоже прислонилась к стене.

Люди заходили в кабинет, люди выходили из кабинета. Одни дети плакали, другие мужественно сжимали губы, неся перед собой обмотанный ваткой палец, как знамя победы. Очередь постепенно уменьшалась, словно сугроб на весеннем солнце. Когда под дверью осталось только три человека, появилась худенькая женщина в чудовищно немодных джинсах-клеш. Над низким поясом белела полоса дряблого белого тела. Женщина вела за руку девочку, над которой кружился плотный рой порчи, черный и масляный, словно нефтяная лужа. Инга, пригнувшись за кадкой, вжалась в стену.

Бледная девочка опустилась на кушетку, и висящее над ней черное облако колыхнулось, потянулось ложноножками к сидящему рядом мальчику, будто пробовало его на вкус. Мальчик неосознанно отмахнулся, словно стряхивая с шеи несуществующего паука, и поморщился.

— Мама, я не хочу тут сидеть! Пошли домой!

— Потерпи, осталось всего два человека.

— Мама, я не хочу!

— Илья, прекрати капризничать!

— Ну ма-а-а-ма-а-а!

Трубный рев Ильи разнесся по коридору, и двери лаборатории распахнулись.

— Пожалуйста, потише! Мамочка, успокойте ребенка!

Стремительно покраснев, женщина сдернула мальчика со стула и звонко хлопнула по попе.

— Прекрати, кому сказала!

— А-а-а-а!!!

Когда в коридоре появилась уборщица, Инга не заметила. Невысокая миловидная женщина лет сорока бесшумно прислонила швабру к стене и присела на корточки перед голосящим мальчиком.

— А кто это у нас так плачет? Такой храбрый мальчик — и вдруг плачет. А ты знаешь, что тем, кто капризничает, угощение не дают?

— Какое угощение? — заинтересовался Илья, и женщина полезла в широкий карман рабочего халата.