Онлайн книга «Шесть соток волшебства»
|
В этом месте фантазия выключалась, выдавая синий экран. Славик с мягкими, умелыми, такими нежными губами. Славик с зелеными глазами, в которых разлились и застыли капли солнца. Славик, который лежит рядом, обнимая поперек живота, и его сердце за спиной бьется, а грудь мерно вздымается — и от этого так хорошо, так надежно, так спокойно. Славик не может причинить ей боль. Или может? Бессильно выругавшись, Инга отпихнула ногами тонкое хлопковое покрывало и поднялась. Застывшее в зените солнце заливало двор окнами жара, и через плотные икеевские шторы пробивались узкие, как лезвия, лучи. На улице кто-то рычал триммером, выкашивая бесконечно отрастающие сорняки, вдалеке мычала корова и лаяли собаки. Еще раз выругавшись, Инга поплотнее задернула шторы и посмотрела на экран телефона. Половина двенадцатого. Славик ушел в начале пятого, и в распоряжении Инги было около шести часов на сон. Из них она проспала минут двадцать. Отличный результат. Твою ж гребаную мать. Просто отличный. Залив кипятком мелко смолотый кофе, Инга безвольным мешком рухнула на кухонный стул и развернула блокнотный лист. «В чистом поле белый камень стоит, на том камне Богородица в золотом плате сидит. Как Богородица греха не знает, так и мне, рабе божией Инге, злых мороков не знать. Защити меня, Богородица, от страха ночного, от беса полуденного, от твари, в ночи приходящей, от аспида, под камнем таящегося. Закрой меня платом золотым, обнеси ножом серебряным. Пусть твари ночные ходу ко мне не знают, пусть душу мою не терзают. Святое святым, живое живым, мертвое мертвым. Нет больше твоей силы надо мной. Аминь». Заговор у Валентины был длиннее, чем у Евдокии Павловны, в построении фраз ощущалась некоторая натужная условность. Но… Но Инга могла бы его прочитать. Это несложно. И ритуал очень простой. Не нужно бродить ночами по перекресткам, не нужно искать потусторонние деревья. Просто сходить к реке, набрать воды и пробормотать неуклюжие, старательно-архаичные реплики. И все. Славик уйдет и просто не вернется. Он даже не умрет — потому что давно мертв. Не будет ни боли, ни страха. Славик всего лишь повторит свой ежеутренний ритуал, в чем бы он там ни заключался, а потом… а потом не будет никакого «потом». Славик просто останется мертвым. Это ведь не убийство. Это как будто бы Инга не стала будить спящего — и он продолжил спать. Славик ничего не почувствует. А Инга останется в живых. Если, конечно, Славик действительно собирается ее убить. А если не собирается… То он все равно умрет в декабре! До которого всего лишь три месяца! Славик обречен, три месяца ничего не меняют, они не стоят безумного, ничем не оправданного риска. Об этом даже никто не узнает. Никогда. А если бы даже узнал… Упокоить ходячего мертвеца — что может быть правильнее? И самому Славику так будет лучше. Три месяца ждать неминуемой смерти — это пытка. Инга избавит его от мучительного ожидания. Никто не узнает. Никогда. Славику так будет лучше. Это правильный выбор. Инга слепо таращилась на ровные, исписанные мелким убористым почерком строчки. Вот Инга спотыкается в темноте о камень, и Славик берет ее за руку. Ладонь у него горячая, широкая и жесткая, как наждак. Вот Славик улыбается и резко дует, отбрасывая с глаз прядку темных волос. |