Книга Шесть соток волшебства, страница 94 – Юлия Стешенко

Прикусив губу, Инга начала выводить на бледно-голубых клетках блокнота слова. Морщилась, стирала, писала заново и опять стирала, отбивая ногой ритм. Из-за три девятьсот земель, из-за три девятьсот людей выходила предо мной красна девица, выносила нож серебряный. Как тот нож раны отворяет, так я рабу божьему Валерию страхи отворяю. Убоится он пламени горящего и ветра летящего, птицы и зверя, древа и человека, белого и русого, черного и красного, женского пола и мужского полка, зрячего и слепого, бельмастого и кривого. Как раб божий Валерий душу свою гневом обуяет, так страхи и призоры к себе допускает. Чресла его ослабятся, кровь охолонится, жилки задрожат, косточки затрясутся, сердце затрепещет, уста замкнутся, язык онемеет. Запирает красна девица сундук на золотой ключ, бросает в студеное море. Как ключ тот никому не достать, сундук не отворить, так и слово мое не переломить.

Перечитав несколько раз чистовой вариант, Инга удовлетворенно кивнула. Вместо иглы нож, вместо исцеления — проклятие. Это могло сработать.

Это должно сработать.

— Ну, как? — обняв Ингу за плечи, Славик склонился над ней и заглянул в блокнот. — Хм. А знаешь, неплохо. Если бы я не знал, что ты эту фигню только что придумала — решил бы, что бабкино творчество. Призоры, уроки, очи ясные и косточки сахарные.

— Может, уста сахарные? — запрокинула голову Инга.

— Я бы на это особенно не рассчитывал, — Славик чмокнул Ингу в приоткрытые губы. — Чай будешь?

— Лучше кофе свари. А я пока с ритуалом закончу, - она достала из сумочки «Парламент».

Расстелив на столе белое полотенце, Инга мазнула по нему пакетиком со слюной, повертела в пальцах сигарету и вытряхнула на влажную ткань щепотку табака. Тонкая церковная свечка зажглась сразу же. Белый фитилек вспыхнул, огонек быстро потянулся вверх, вздрагивая и покачиваясь. Стараясь не капать воском на полотенце, Инга мерным речитативом начала читать заговор, перекрещивая табак сверху вниз, справа налево. К третьему повторению от свечки остался только оплывший, мягкий огарочек. На последнем «аминь» он пыхнул, выбросив в воздух колечко черного дыма, и погас.

Аккуратно свернув полотенце лодочкой, Инга высыпала табак на тетрадный лист и согнула его пополам.

— Получилось? — поставил на стол чашку с кофе Славик. — Эй, что ты делаешь? Пятку затариваешь, что ли?

— С ума сошел? Просто пытаюсь табак в сигарету вернуть.

— Неправильно возвращаешь. Дай сюда, я сделаю, — отобрав у Инги тетрадный лист, Славик ловко пересыпал бурые крупинки в бумажное дуло, быстрыми движениями подбивая их спичкой. — Вот, мелюзга. Учись, как надо.

Дядя Валера вышел из подъезда к обеду. Бдительно оглядев двор, он повел плечами, пригладил сверкающую в солнечных лучах лысину и прямо через клумбу направился к беседке.

— Что? Что вы здесь? — захлебнулся воздухом он, когда Инга поднялась навстречу.

— Просто жду вас. Вчера мне позвонил главный редактор и рассказал, что планы изменились. Материалы с расследованием мы пока замораживаем, поэтому ваше интервью опубликовано не будет. Прошу прощения за напрасное беспокойство, — изобразив лицом глубокое сожаление, Инга достала из сумочки пачку «Парламента», вытряхнула сигарету и протянула Валере. — Угощайтесь.

— А? Что? — нерешительно принял сигарету Валера, но отказать не решился и прикурил от заботливо поднесенной зажигалки. — Прощения? Да что вы… Ничего страшного! Какое там беспокойство, ерунда, а не беспокойство. Сотрите интервью и забудьте о нем!