Книга Плохая учительница, хороший снайпер, страница 118 – Марианна Красовская, Юлия Стешенко

— Потому что несу ответственность за жизни и здоровье учеников. Когда я сама была студенткой, поход казался таким безопасным… Но сегодня там, над рекой, я чуть не поседела от ужаса.

— Неужели? А выглядели вы очень уверенно и хладнокровно. Я даже предположить не мог, что вы так сильно за нас переживаете.

— Я ваш преподаватель, господин Каррингтон, — помешкав, подобрала осторожную формулировку Хизер. Но Алекс проигнорировал намек, сосредоточившись на буквальном значении фразы.

— Значит, и за меня вы тоже волнуетесь?

— Конечно. За вас — больше всех, — честно ответила Хизер. — Вы переходили реку последним, это самая ненадежная позиция из всех возможных.

— Прошу прощения, что доставил вам столько проблем, — Каррингтон, чуть подвинувшись, накрыл ее руку своей. Ладонь у него была сухая, горячая и твердая, словно согретое солнцем дерево. Нужно было убрать руку. Сразу убрать. Прекратить эту безумную сцену, оборвать ее до того, как проблема, вылупившись из яйца, расправила черные кожаные крылья. Но Хизер, уставившись в небо, продолжала сидеть неподвижно.

Ладонь у Алекса была теплой. А пальцы — нежными.

— Госпожа Деверли, — склонившись еще ниже, прошептал он. Теперь Хизер действительно чувствовала, как его губы касаются волос, рождая легкое, восхитительно острое ощущение на грани между поглаживанием и щекоткой. — Хизер… Обещаю никогда больше не давать вам поводов для волнений.

— Не давайте обещаний, которые не сможете выполнить, — Хизер с сожалением вытащила свою руку из теплого, восхитительно уютного плена. — И возвращайтесь к друзьям, господин Каррингтон. Кажется, там уже назревает ссора.

Алекс, повернув голову, прислушался.

— Ну Падди, ну чтоб тебе… Ну нахрена ты полез к Рамджи? Прошу прощения, госпожа Деверли, — склонив голову, он исчез в темноте. Через несколько секунд прозвучало металлически-хлесткое:

— Маклир! Что здесь творится?! Уймись немедленно! Гулабрай, возьми себя в руки! Этот придурок убьется по собственной глупости, не препятствуй естественному ходу вещей.

Хизер, сидя на камне, слушала невнятный яростный шум, в котором слились объяснения, упреки и обвинения. И думала о том, что руки у Каррингтона очень теплые. И нежные.

Она, конечно, преподаватель, а Каррингтон — студент…

Но прямо сейчас это не казалось таким уж важным.

Пологие, как снежные сугробы, холмы закончились, и начались горы. Огромные серые глыбы прорывались из земли, вспарывая мохнатое зеленое брюхо травы, и устремлялись к небу — тяжелые, суровые, непоколебимые. Пустоши расступались, расползались старым протертым ковром, и из-под них проглядывал растрескавшийся плитняк, выбеленный дождем и ветром. Иногда вместо плитняка попадались участки с мелким камнем, который рассыпался и полз под ногами, заставляя спотыкаться и оскальзываться. Алекс, сжав зубы, шагал через эту бешеную щебенку, придерживая за лямки рюкзак, который при каждом толчке клонился в сторону, лишая остатков равновесия. Пот тек по лицу, вычерчивая щекотные дорожки, рубашка на спине была мокрой, а в ботинках, кажется, уже завелась плесень. Но все-таки Алекс был рад, что послушался совета Деверли, надев не теннисные туфли, а прочные тяжелые «Альпины». Через толстенную подошву уколы острой щебенки не ощущались, а плотные высокие берцы надежно удерживали суставы щиколоток. Падди, упрямо выбравший легкие парусиновые «Италики», сейчас болезненно кривился, ступая по земле с опасливой грацией балерины.