Книга Плохая учительница, хороший снайпер, страница 78 – Марианна Красовская, Юлия Стешенко

— Говорил… И от своих слов не отказываюсь. Чарли давно просил, чтобы ему по рогам настучали, — обильно присыпав лист песком, чтобы впитать излишек чернил, Ферленд откинулся на спинку стула. — Каждому нужно понимать жизнь на собственном опыте. Я, скажем, только сейчас понял, почему академическим с жезлами в город нельзя выходить. Разумный, оказывается, запрет. Очень правильный. Вот, прочитайте протокол, — стряхнув песок прямо на пол, Ферленд помахал исписанным листом в воздухе, досушивая чернила. — Если вопросов нет, напишите свое имя, сегодняшнюю дату и поставьте подпись.

— Значит, к нам у полиции никаких претензий? — Хизер взяла перо.

— К вам у полиции одни благодарности. Насчет вашего академического начальства ничего, естественно, обещать не могу. Но если вдруг кого-то из ваших вышибут из студентов — милости просим к нам. Дубинкой шпану метелить сподручнее, чем вручную.

Камеры для задержанных располагались в цокольном этаже. Уже спускаясь по лестнице, Хизер услышала стройный хор голосов, исполняющий Gaudeamus Igitur на мотив немецкого марша. Хрустальное сопрано Кольмиц серебряной птицей парило над неумолимым чеканным ритмом. Когда «Гаудеамус» закончился, голос с сильнейшим уладским акцентом затянул: «Расскажи мне, Шон О'Фаррел, расскажи, куда спешишь».* Первые строки Маклир спел в одиночестве, на припеве к нему присоединилось бархатное контральто Кристины Ароййо. Кольмиц, Войт, Уиллер — ну надо же! Последним вступил баритон Каррингтона. «Сгинет враг, умрет предатель! Пусть звучит наш чудный марш! Пусть восславится свобода в час, когда взошла луна!» орали уже хором, с чувством вытягивая верхние ноты. Гулабрай, не знающий слов, отбивал ритм ногой по решетке.

— С ума сойти. Как на людей, оказывается, тюрьма влияет, — изумилась Хизер.

— Не то слово, — Ферленд снял с пояса кольцо с ключами. — Ну что, драчуны? Заждались?

Студенты, оборвав песню, вскочили на ноги. На лицах у них застыла сложная смесь из облегчения, торжества и тревоги. За спиной у Ферленда Хизер вскинула сжатую в кулак руку — и Каррингтон, широко улыбнувшись, вскинул руку в ответ.

* — «Прежде чем взойдет луна» — баллада, повествующая о сражении ирландских повстанцев и английских войск.

Это был безумный день. Безумный в плохом смысле слова — отец был бы в гневе. Орал бы так, что птицы с деревьев сыпались. Дурацкая прогулка по затрапезному городишке, пошлейший ужин в сомнительном кабаке, а в довершение всего — драка. Не благородный поединок один на один, а совершенно непотребное рубилово, в котором никто не думает ни о правилах, ни о чести. И песни. Кретинские песни в тюремной камере, о которых стыдно было даже вспомнить.

Это было ужасно.

Так ужасно, что при одной мысли о прошедшем дне где-то глубоко в груди возникала сладкая томительная дрожь.

Перевернувшись с бока на спину, Алекс уставился в белый потолок. Полная луна светила прямо в окно, в ее бледном свете тусклая серая штукатурка мягко светилась таинственным серебром. Где-то совсем рядом заунывно зудел комар, но ловить его не было никакого желания. Когда крылатый ублюдок совсем уж наглел, Алекс вяло отмахивался и, кажется, один раз случайно попал. На несколько минут установилась глубокая тишина, но потом комар вышел из нокаута, и его пронзительный писк снова вонзился в мозг.