Книга И в болезни, и в здравии, и на подоконнике, страница 47 – Юлия Стешенко

— Это? Абрахам Дагомари. Если Абрахам тебе что-то даст – не бери. Если попросит что-то сделать – проигнорируй. А если увидишь, что Абрахам оставил без присмотра чашку кофе – плюнь туда.

— Ого, - поднял бровь Стэнь. – Я так понимаю, у вас отношения не очень.

— Нормальные у нас отношения. Просто я Абрахаму на первом курсе нос лопатой сломала.

Стэн поднял вторую бровь, вернув лицу природную симметричность.

— Что? Абрахам вел себя как полный мудак. Я ему сломала нос. Это нормально!

Абрахам действительно вел себя как полный мудак. Представители семейства Дагомари не просто возглавляли консервативную партию – именно они ее и основали триста пятьдесят лет назад. И Абрахам с детства усвоил крайне специфические представления о реальности. В реальности Дагомари были маги – и были все остальные, те, кто мешает магам жить. В детстве Абрахам не покидал крохотный волшебный мирок. Школа Высокой звезды, в которую определил его отец, была единственной в Америке, которая все еще соблюдала принципы сегрегации. Выходцев из смешанных семей туда не принимали. К одиннадцати годам Абрахам никогда не выходил в Большой город, не встречался с обычными людьми и все, кто не владел магией, слипались в его фантазиях в смутный, но враждебный образ.

Но обучение в начальной школе закончилось. Абрахам перешел в Соломонов лицей – лучшее учебное заведение среднего уровня, дававшее фундаментальные знания и в теоретической, и в прикладной магии. И тут возникла проблема: в Соломонов лицей принимали всех. В том числе и детей из Большого города.

Петера Манкеля Абрахам выделил сразу. Большой, нескладный и миролюбивый, Петер был идеальной жертвой.

Начиналось все довольно безобидно. Бестолковые стишки-дразнилки и смешки в спину флегматичный Манкель то ли не замечал, то ли считал затянувшимся, но безобидным розыгрышем. Не достигнув результата на начальном уровне, Абрахам перешел на следующий. Толчки на лестнице, подножки, совсем не случайно опрокинутые вещи Петер проигнорировать не мог. Но возмущался он вяло, открытого конфликта избегал и старательно переводил все в шутку. Только древние боги знают, на что рассчитывал Петер. Может, надеялся, что само рассосется, а может, ждал, когда вмешаются учителя. Но учителя ничего не замечали, а Дагомари стремительно дурел от безнаказанности. Выбитый из рук поднос с едой. Рассыпанные книги. Стакан воды, опрокинутый ночью в ботинки.

— Ой, извини. Я просто случайно споткнулся…

Венцом необъявленной войны стала шутка с удобрениями. После практических занятий по фитологии Абрахам с тремя приятелями подстерег Петера между теплицами и опрокинул его в кучу навоза.

Петер, который был на две головы выше любого из нападающих, так растерялся, что даже не вскрикнул. Он просто сидел в навозе и растерянно моргал.

Делла хранила под подушкой фотографию отца. Он стоял рядом со знаменем, подтянутый и строгий, и черна-белая форма стража сидела на нем, как влитая.

Делла давно усвоила простую истину: прикончи зло, или оно прикончит тебя.

В гору навоза кто-то воткнул лопату.

— Эй, ты! – окликнула Делла, а когда Абрахам повернулся, с замаха саданула рукоятью поперек лица, раздробив переносицу. Абрахам опрокинулся и завыл, обильно поливая траву кровью. Но промедление – это непростительный грех, и второй шутник получил черенком в пах и тут же – по загривку. Третьему вдохновленный неожиданным примером Петер выбил два зуба, ну а четвертый просто сбежал.