Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 28 – Юлия Стешенко

За двадцать злотых можно новую пиджачную тройку купить из скотландской шерсти. Достаточная компенсация за парочку вшивых подписей.

— Двадцать злотых? Почему же так мало? — изогнул светлую бровь Сокольский.

— Вовсе не мало! Никакого использования имени ведь не будет. А подпись на договоре аренды большего не стоит.

— А по-моему, очень мало. Вот если бы вы предложили сорок злотых… — задумчиво прищурился Сокольский.

— Двадцать два.

— Тридцать пять.

— Двадцать три.

— Ну хотя бы тридцать! — в бледно-голубых, как вылинявший ситец, глазах, вспыхнул огонек азарта.

— Двадцать четыре.

— Двадцать пять!

— Договорились! — Ирена, привстав, протянула Сокольскому руку. Тот в ошеломлении посмотрел на ее ладонь, неловко повисшую в воздухе.

— То есть как — договорились?..

— Обыкновенно. Вы предложили цену, я согласилась. Двадцать пять злотых, и вы помогаете мне снять в аренду квартиру. Ну же? — Ирена качнула ладонью вверх-вниз. Сокольский, осознав, что вынудил даму стоять с протянутой рукой, снова залился краской. Неохотно, словно хвост дохлой рыбы, он сжал кончики пальцев Ирены.

— Хорошо. Раз я имел неосторожность пообещать — сделаю. Но при одном условии. Вы все мне подробно расскажете. Что за агентство вы хотите открыть, каких клиентов ожидаете, какие услуги будете оказывать. Я имею право знать, во что ввязываюсь.

*Врубель — «воробей» по-польски.

** Кажонца-Правица' — «десница карающая» на польском

По дому плыл горько-сладкий, тягучий аромат кофе. Сокольский чем-то звенел на кухне, плескал водой, стучал дверцами шкафа. Для мужчины он неплохо ориентировался на кухне.

А вот служанки в этом доме определенно не было.

М-да. Можно было стоять на двадцати злотых — Сокольский наверняка бы согласился.

Ирена откинулась в кресле, с любопытством разглядывая обстановку просторной гостиной. При Сокольском таращиться было неудобно, но теперь, в одиночестве, она могла не сдерживать себя.

В комнате определенно чувствовалась женская рука. Ковер, обивка мягкой мебели, шторы не повторяли цвета друг друга, но все же составляли гармоничное целое. Ломберный столик на гнутых ножках отлично сочетался с круглым кофейным, и оба они — с резными полочками в углу. Пустыми. Раньше там, вероятно, стояли статуэтки. Или хрусталь, или подсвечники, или еще что-то, заявляющее о статусе владелицы дома.

Те темные прямоугольники на стенах — там когда-то были картины.

Так до конца и не разгладившиеся вмятины на ворсе ковра — .. вероятно, пианино. Что еще длинное, узкое и тяжелое может стоять в гостиной у самой стены?

Вон, кстати, и ноты лежат на этажерке.

А сверху журнал — явно дамский. Вряд ли бухгалтер интересуется модой на осенние платья, тем более прошлогодней.

Может, никуда жена от Сокольского не сбегала? Может, он вдовец? Потому и шарахался от дуры Чаруси. Тосковал мужик, потерю оплакивал — а тут эта курва напрыгивает и сиськи под нос вываливает.

Очень кстати, спасибо.

— Вот, пожалуйста. Кофе готов, — Сокольский вошел в комнату, обеими руками удерживая поднос.

Ирена стремительно выпрямилась, вернувшись в приличествующую воспитанной девице позу. К счастью, Сокольский, полностью сосредоточенный на подносе, не заметил этого судорожного рывка.

— Я помогу, — Ирена сдвинула со столика стопку журналов — нормальных, мужских, с охотничьими ружьями и револьверами на обложке.