Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 89 – Юлия Стешенко

А потом ксендз развернулся, шагнул к амвону, и волшебство кончилось. Раскрыв тяжелую Библию, он начал читать послание к фессалоникийцам — совсем другим, тихим, словно бы скомканным голосом. Ирена осторожненько, стараясь не вертеть головой, оглядела строгие ряды прихожан. В толпе она не заметила пани Мейбаумову, но та должна была сидеть где-то впереди. Вряд ли на первой лавке, может, на второй или на третьей. Напряженно прищурившись, Ирена разглядывала женские затылки. Седая пани — мимо, юная девушка — тоже мимо. Как и брюнетка, а также пара блондинок. На фото у пани Мейбаумовой были неопределенного цвета волосы — не темные и не светлые, чуть вьющиеся, собранные в объемный помпадур. Что делало их практически неопознаваемыми в реальности. Цвет мог быть и светло-каштановым, и русым, и пепельным, а выдерни из помпадура шиньон… может, там два крысиных хвоста останется.

Внимательно оглядев всех женщин, Ирена отметила двух: шатенку с тугим узлом на затылке и рыжеватую, в крохотной шляпке с белыми розами. Судя по толщине шеи, все-таки рыжая, но черт ее знает. Может, Мейбаумова отощала на нервной почве.

Время тянулось неспешно, словно в очереди под кабинетом врача. Ксендз монотонно бубнил, дети страдали, взрослые придремывали — кто тайно, а кто и открыто. Ирена с удивлением поняла, что осталась единственной, у кого на лице отражалось искательное внимание. Правда, по совершенно другому поводу — но священник наивно сосредоточил свой взгляд на ней, время от времени одобрительно улыбаясь. После такого рыскать глазами по залу было как-то неловко, и Ирена покорилась судьбе, обреченно выслушивая рассуждения о благости труда и великой духовной пользе страданий. Тот факт, что самые состоятельные прихожане физический труд сочли бы оскорблением, а самые бедные работали с утра до ночи, нисколько старика не смущал. Возможно, потому, что справедливость обещана была после смерти.

Вот только и там ее не было.

Или была? Может, вот это она и есть — справедливость? Ты прожила плохую, негодную жизнь, была несчастлива, потеряла ребенка — так вот же тебе, раба божья Ирена, еще один шанс.

Хотя бы его не просри.

— Аминь!

Вздрогнув, Ирена сосредоточилась на ксендзе. Он уже воздел к небу облатки и чашу с вином, а прихожане ерзали на лавках, готовые выстроиться к причастию. Ирена забормотала вместе со всеми слова Pater noster, мысленно прикидывая маршрут. Как только ксендз произнес «Аминь», Ирена ужом скользнула между спин. Шатенка ушла вперед, дама в шляпке все еще мялась у скамейки, и нужно было срочно решать: двигаться вслед за шатенкой или притормозить. Примерившись, Ирена толкнула плечом обладательницу шляпки.

— Ой! Проше пани, я такая неловкая…

— Ничего-ничего, — обернулась та. На Ирену глянуло совершенно незнакомое лицо — удлиненное, со скорбно опущенными уголками губ.

Не та.

Еще раз извинившись, Ирена устремилась вперед.

Предполагаемая пани Мейбаумова, опустившись на колени, молитвенно сложила руки. Ирена, толкнув плечом немолодого мужчину в парчовом жилете, протиснулась между двумя старушками, ошалевшими от такой наглости.

— Прошу прощения, шановные пани. Позвольте занять ваше место. Я очень, очень спешу. К десяти приедет доктор…

Какой доктор, куда приедет и зачем, Ирена придумать не успела, но старушки, к счастью, ничего не спросили. Недовольно скривившись, они уступили свое место в очереди. Теперь Ирена стояла прямо за шатенкой, так близко, что слышала аромат ее духов — роза, ваниль и пачули. Ксендз торжественно перекрестил женщину, и она поднялась с колен. Круглое лицо, вздернутый носик, характерный вытянутый, какой-то лисий разрез глаз. Мейбаумова, это Мейбаумова! Ирена, пропустив ее мимо себя, торопливо бухнулась на колени.