Книга Зажмурься и прыгай, страница 119 – Юлия Стешенко

— Вы думаете, что я провалился на первом же тесте? — сообразил наконец-то Збышек.

— А разве нет? — Крыгоцкая, почувствовав подвох, нервно сцепила руки на коленях. — Да. Вы провалились сразу, и провалились так сильно, что на остальные экзамены не пошли.

Ну да. Пролетел со свистом уже на старте, испугался и свалил от родительского гнева в Солтыцк. Но не помогло. Разгневанный папаша нашел беглое дитятко, отругал, а в наказание отобрал машину.

Стройная, в общем, картина. Вполне логичная. Если бы Збышек наблюдал за чем-то подобным со стороны — наверное, подумал бы то же самое.

— Я понимаю, что зарплата тренера вас не впечатлит, — не обращая внимания на его задумчивость, продолжала Крыгоцкая. — Но не в зарплате дело. Школа может дать вам рекомендацию для поступления в педагогический. К тому же у вас будет запись, подтверждающая практический опыт работы. Такие абитуриенты идут вне конкурса, для них выделена отдельная квота. Экзаменов сдавать не нужно, достаточно пройти собеседование с приемной комиссией.

— А если я не пройду собеседование? — внезапно для себя заинтересовался Збышек. — Может, я совсем тупой? Может, я только мяч умею бросать?

— Главное — не бросайте его в голову председателю комиссии. Все остальное вам простят.

— Хорошо. Допустим, — теперь Збышек задумался уже всерьез. Не то чтобы он действительно собирался идти в педагогический — более унылую карьеру трудно себе и представить. Всю жизнь носить один и тот же пиджак, как пан Урина, проверять дурацкие контрольные и терпеть хамство директора? Да лучше жопой на печку сесть, чем такая радость.

С другой стороны — тренеру в летнем лагере будут платить. Пускай немного, но даже немного больше, чем ноль. А рабочий день — только до обеда. Прийти с утра, погонять мелких сопляков по площадке, потом отвести в столовку — и все. Свобода. Можно возвращаться домой, Яське помогать, сама она эту прорву работы не потянет. Хотя нет. Сначала к Тадеку — потом домой.

Это же не свободная конкуренция на рынке труда, а подкуп.

— Но я никогда не работал с детьми, — подумав, честно предупредил Збышек. — В смысле, вообще. У меня даже младшего брата не было. Я не умею с мелкими. Понятия не имею, что с ними делать.

Пани Крыгоцкая окинула его длинным задумчивым взглядом.

— Ну почему же. По-моему, у вас замечательно получается.

— Нейман, ты там? — в просвете между краем ямы и днищем появились старые пыльные ботинки. Над ними болтались слишком короткие обтерханные джинсы, бесстыдно обнажая голые ноги с острыми выпирающими щиколотками. — Нейман! Эй, парень, ты что, слинял уже?

— Нет, не слинял, — уныло отозвался из-под машины Лесь. — Но из ямы не полезу. У меня тут дел по горло, разбирайся с клиентами сам.

Была у Бартека пакостная манера скидывать на слесарей то, что должен был делать мастер — принимать машины, сдавать их, отвечать на бесконечные расспросы заказчиков и выслушивать их претензии. Бартек объяснял это исключительной предусмотрительностью. А вдруг он, мастер, заболеет — или, скажем, в законный отпуск уйдет? Кто тогда будет с людьми работать? Кто в достаточной мере овладел этими тонкими навыками?

Лесь поначалу даже повелся, а потом сообразил: педагогический инстинкт в Бартеке просыпается только к концу дня. И заканчивается всегда тем, что мастер сваливает с работы пораньше — чтобы не мешать самореализации учеников. Не душить чрезмерной опекой их пробуждающийся талант.