Книга Зажмурься и прыгай, страница 133 – Юлия Стешенко

Да. Точно. Не станет заместитель начальника на дебильные мелочи размениваться. Чем дольше Яська сидела, закрывшись в своем кабинете, тем четче и тверже Лесь постигал эту очевидную мысль.

Майор просто зашел попугать, надавить на психику. А он, Лесь, сразу прогнулся. Повелся на дешевые понты, навоображал себе всякого. И устроил скандал.

Ну вот зачем он накричал на Яську?

То есть… понятно, почему кричал. Потому что Яська, положив на весы его, Леся, судьбу, и судьбу какой-то Масальской, выбрала не Леся. Это было несправедливо.

А может, и справедливо. Может, с ним действительно что-то не так, крепко не так, поэтому все выбирают не Леся. Хоть плачь, хоть смейся, хоть наизнанку вывернись. Всегда кто-то другой важнее, чем он, глупый Лесь Нейман. Который даже не понимает, что сделал не так.

Хотя почему не понимает? Отлично он все понимает. Орать надо меньше. И психовать. И руки распускать — подрался с отцом на глазах у Яськи, это додуматься нужно было!

Идиот. Тупоголовый психический идиот.

Лесь, до боли прикусив палец, поглядел на часы. Яська сидела в кабинете… уже сколько? Сорок минут? Сорок пять?

Он ведь не хотел обижать Яську. Действительно не хотел. Просто завелся, а Яська как будто не слышала, как будто не понимала, а Лесю нужно было, чтобы услышала. Чтобы поняла. Чтобы сказала, что он важнее какой-то там гребаной Масальской. У которой, конечно, завод, и лимузин, и деньги. Но Лесь ведь… черт… Лесь любит Яську! Это важнее, чем лимузин и завод!

Но кричать все же не следовало.

Это ведь он начал ссору. Хотел просто поговорить, объяснить — а вместо этого… Идиот! Мгновенная вспышка ярости огнем прокатилась по венам, челюсти сжались, мышцы напряглись. Коротко размахнувшись, Лесь врезал кулаком в стену — потому что больше бить было некого. И замер, тяжело дыша, сжимая и разжимая ушибленные пальцы.

Черт. Он же совсем как отец.

Оказывается, для этого даже пить не нужно.

Если Яська решит его бросить, то правильно сделает. Лесь же отца бросил. Сбежал в Солтыцк и даже адреса не оставил. Если…

По лестнице застучали шаги, и Лесь вздрогнул. Посмотрел на разбитую руку. Спрятал ее за спину. Убрал в карман. Снова спрятал за спину. Лизнул пылающие болью костяшки, зачем-то обтер их о джинсы, словно хотел стереть красноту, и воровато покосился на стену, проверяя, не осталось ли вмятины. В новенькой, мать твою, штукатурке.

Чуть свежий ремонт не испортил. Ну идиот же! Тупой идиот!

— Я кипяток подогрею, — Збышек, подтолкнув Яську в комнату, у нее за спиной выразительно округлил глаза. И вышел в кухню, оставляя Леся и Яську наедине.

Он явно что-то имел в виду. Это был намек. Определенно намек.

— Я… Э-э-э… — Лесь нервно облизал губы, не зная, что нужно говорить в такой ситуации. Извини, я идиот? Ну, это без слов очевидно. Прости, я больше не буду? Детский сад, а не объяснения.

— Извини, — Яська, потупившись, шагнула вперед и неуверенным, осторожным движением взяла Леся за руку. Ту самую. Ушибленную. Боль ударила электрическим разрядом, Лесь шумно вздохнул, но тут же стиснул зубы. Потому что боль — это просто боль. А Яська — это Яська. Прямо сейчас он готов был сесть жопой на протопленную печь — только бы Яська не отпускала руку.

— Да ладно, чего там, — голос почему-то осип, Лесь попытался его выровнять — но дал петуха, нелепого и позорного. — Я… кхм… я… ну… погорячился. Ты тоже меня извини.