Книга Зажмурься и прыгай, страница 157 – Юлия Стешенко

— Я посмотрю сегодня. Подушек еще штук пять валяется, две точно паршивые — кажется, на них что-то пролили…

Или не пролили. Расплывшиеся желтовато-бурые пятна наводили Ясю на самые неприятные размышления. Настолько неприятные, что эти подушки она трогала только в перчатках.

— Но если оставшиеся три тоже лезут, я к твоей новый наперник пошью. У нас есть плотная ткань, я в шкафу нашла. Уродливая, правда — но под наволочкой все равно же не видно.

— На чем пошьешь? — нахмурил брови Лесь. Очень темные брови для светло-русых волос. Темные брови и темные ресницы, как будто подкрашенные. И щетина, тоже темная, над верхней губой и вдоль линии челюсти. Яся вдруг вспомнила отца — как он бреется, надувая поочередно то одну щеку, то другую, как тщательно, осторожно ведет по коже лезвием.

Вот и Лесь, наверное, точно так же. Смотрит в зеркало, наклоняет голову то вправо, то влево, и снимает плотную пену широкими полосами.

Если погладить его по лицу прямо сейчас, пальцы уколет, как наждачкой. А если после бритья — кожа будет гладкой, влажной, болезненно-нежной.

Интересно, как Лесю приятнее — когда его гладят до бритья или после?

— … затормозила?

Голос Леся выдернул ее из странных фантазий, и Яся вздрогнула.

— А? Что?

— Я говорю: ты чего затормозила? Что-то не так? — настороженно прищурился Лесь.

— Почему сразу не так? — почти обиделась Яся. На самом деле все действительно было не так. Потому что таращиться на полуголых парней, причем на двоих сразу — это определенно неправильно. Но приятно! Неужели девушка не имеет права на маленькие радости?

— Потому что. Этот дом ремонтировали лет десять назад. Здесь все время что-то не так, — развел руками Лесь. — Чего ты притихла? Из-за подушки, да? Шить не хочешь? Ну и хрен с ней, не надо. Мне эти перья совсем не мешают.

— Нет-нет, подушка ни при чем, — замотала головой Яся. Боже, ну какая подушка? Зачем подушка? При чем подушка? — Я пошью наперник, без проблем.

— У тебя даже машинки швейной нет.

— И не надо! Я руками, тут работы на вечер. Мне не трудно.

— Точно? — лицо у Леся было такое, словно Яся ради него марафон пробежать согласилась. — Ты уверена?

— Это же просто наперник. Конечно, уверена, — пожала плечами Яся. Лесь всегда странно реагировал на предложения помощи. Казалось бы, за пару лет можно привыкнуть — но нет, Лесь сто раз переспрашивал, а потом долго доказывал, что помогать вовсе и не нужно. Потому что он справится сам. Потому что это совершенно лишнее. — Мне вообще-то в ванную пора, — на старте купировала бессмысленные пререкания Яся. — Я именно туда шла.

— Ой. Извини, — тут же забыв про наперник, Лесь шагнул в сторону. Яся скользнула мимо — совсем близко, так близко, что Лесь мог бы вскинуть руку, перегородив путь. И прижать Ясю к стене. Как в кино. В кино всегда так делали. Герой нависал над девушкой, упершись ладонями в стену — сам словно живая стена. Ограждающая. Защищающая. Несокрушимая. А потом наклонялся… И целовал.

В кино это выглядело ужасно романтично. Яся иногда представляла, как Лесь вот так ловит ее в школьном коридоре. Она просто бежит по своим делам, не обращает на него внимания, но Лесь встает на пути, сильный и уверенный. Разворачивает Ясю, толкает к стене — и целует. На глазах у всех. Девчонки и парни замирают в изумлении, они не понимают, как реагировать, но Лесю плевать. Он точно знает, чего хочет. А хочет он Ясю.