Книга Зажмурься и прыгай, страница 197 – Юлия Стешенко

А это было уже чересчур. Масальская переходила все границы. Конечно, Яся сама наговорила лишнего, да еще и в присутствии кучи народу… но это не повод обеими ногами влезать в ее личную жизнь!

— Думаю, это касается только меня, Леся и Збышека, — раздраженно поджала губы Яся. — Клиентов должно заботить качество лечения, которое я могу предоставить. Все остальное их не касается.

— Вот! Теперь правильно! Молодец! Так меня, — Масальская расхохоталась, и смех ее оказался неожиданно молодым и звонким. — Никому не позволяй себе указывать. Ну и в целом… ты молодец. Два мужика сразу! Мои поздравления! — Масальская громко захлопала в ладоши.

Яся растерянно моргнула.

— Простите?..

— За что? За то, что взяла от жизни больше, чем я? — фыркнула Масальская. — Обидно — тут не поспоришь. Но кто ж мне виноват. Нужно было по молодости смелее действовать. А ты вот не побоялась. И как оно? Довольна? Все нравится?

— Я? Ну… да. Наверное, — совсем потеряла нить разговора Яся. К такому повороту жизнь ее точно не готовила.

— Мужики между собой не грызутся? За место вожака не собачатся?

— Вроде нет. Мы со школы дружим, — сочла нужным пояснить Яся. А потом задумалась. — Знаете… Они ведь, наверное, оба вожаки. Только каждый в своей области. Лесь одно умеет, Збышек другое. Они как бы… ну…

— Дополняют друг друга, — подсказала Масальская. — Это хорошо.

И вдруг посерьезнела.

— Сплетен не боишься?

— Честно? — раньше Яся ни с кем об этом не говорила и теперь ощущала себя очень странно. Как будто снова оказалась перед толпой народа без трусов. — Наверное, боюсь. Когда на рынок выхожу или там в магазин… Все время кажется, что на меня все таращатся. И шушукаются за спиной.

— Конечно, таращатся, — решительно кивнула Масальская. — И шушукаются! Потому что завидуют. Напоминай себе об этом почаще — и сразу легче станет. Тебе просто завидуют. Потому что у тебя есть два молодых красивых мужика, которые любят и заботятся. А у них даже с одним не сложилось.

— Ну почему сразу завидуют… — усомнилась Яся.

— Да потому! Те, которые не завидуют — им дела нет, с кем ты живешь и как. Потому что своих забот хватает. Но если человек вместо того, чтобы свою жизнь жить, все время в чужую суется — значит, в своей ему не очень-то хорошо. Знала бы ты, как у меня за спиной шипели, когда я молочную ферму выкупила! Старый Бехлер до чертей допился, коровы по колено в говне стояли. Долгов на ферме было, как блох на собаке. Сколько я туда сил вбухала, сколько денег… Нет, Людек, конечно, помогал. Ремонты, стройка, корма — все это на нем было. А я по кабинетам бегала, разрешения выбивала, кредиты получала, с закупками-продажами крутилась. Так местные на говно изошлись: вот бабе неймется, в мужские дела лезет. Про Людека чего только не болтали — и что работать не умеет, и что в семье ничего не решает, подкаблучник и мямля. И что? Где сейчас эти люди? У меня на заводе и работают. Сыры мои покупают, мне за них деньги платят. Так что не слушай людей, деточка. Просто делай свое дело. Все, кто у тебя за спиной шепчутся, к тебе же лечиться придут. И деньги тебе принесут. А ты возьми с них в три раза дороже!

— Но так же нельзя!

— Только так и можно. Чем сильнее с людей шкуру дерешь, тем больше уважают. Сделаешь за три гроша — в спину плюнут. Сделаешь за три злотых — поклонятся, — Масальская уперлась ладонями в подлокотники и медленно выпрямилась. — Ладно, хватит болтать. Время уже к обеду, девочки, наверное, на стол накрывают. Присоединишься? Можешь Неймана своего позвать, любопытно на него посмотреть.