Книга Зажмурься и прыгай, страница 68 – Юлия Стешенко

Пани Масальская ожидала в спальне. На этот раз обошлось без красного бархата — но розового было в избытке. Розовое кресло, розовый пуфик, розовые, в золотых розах, шторы на окнах. Почтенная вдова возлежала на огромной, королевских размеров кровати. Четыре массивных столбика, обильно украшенные все теми же розами и амурчиками, возносились к потолку, создавая опору для широкого, как степная юрта, балдахина. Конечно же, розового. С золотыми кистями.

Сложив два и два, Яся поняла, кто был вдохновенным творцом этого эстетического апокалипсиса. Вряд ли покойный Масальский укатал бы супружескую спальню в розовый цвет. В золото — да, в красный — возможно. Но не в розовый.

А вот пани Масальская могла.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась Яся.

— Добрый день, деточка, — величественно пробасила лежащая на кровати старуха — такая же обильная и помпезная, как все в этом доме.

Нет. Не обильная. Больная. Яся поняла это, вглядевшись в лицо женщины. То, что она поначалу приняла за сытую тучность, оказалось одутловатостью — дряблой, желтоватой, водянистой. Отеки превратили глаза пани Масальской в щелки, налили ее щеки бульдожьей тяжестью, раздули шею. Толстые, как сосиски, пальцы неподвижно лежали на атласном пододеяльнике.

Конечно же, розовом. С вышитыми золотыми розочками.

Ну что же. Такая верность себе заслуживает уважения.

— Мне сказали, вам нездоровится… — тактично смягчила формулировку Яся.

Старуха пошевелилась, шумно вздохнула и ухватилась за столбик опоры. С усилием подтянув себя, она села в кровати.

— Нездоровится… Можно и так сказать, — невесело усмехнулась Масальская. — Как ты думаешь, сколько мне лет?

— Я… ну… — растерянно заморгала Яся. Говорить правду было нельзя, ничего обтекаемо-дипломатичного в голову не приходило, поэтому она сделала единственное, что оставалось. Соврала. — Лет шестьдесят пять?

На самом деле даже семьдесят уже было изрядным комплиментом, но Яся решила не мелочиться. Просто на всякий случай.

— Вот именно, — улыбка старухи стала еще неприятнее. — Мне шестьдесят в прошлом месяце исполнилось.

— Ой, — прикрыла ладонью рот Яся. — Простите.

— Не извиняйся. Ты милая девочка, пожалела больную. Но у меня есть зеркало, есть глаза — и есть мозги. Деточка, это не нездоровье. Это смерть.

— Ну что вы! Нельзя так говорить! — тут же вскинулась Яся. — Любую болезнь можно одолеть. Ваш сын сказал, что специалисты не смогли поставить диагноз… но в некотором смысле это даже к лучшему! Будь у вас что-то по-настоящему опасное, целители это с легкостью бы определили. Магмаркеры для летальных заболеваний давно сформированы, ошибиться практически невозможно.

— Сколько тебе лет? — внезапно сменила тему пани Масальская.

— Восемнадцать… исполнилось в прошлом месяце.

— Оно и видно.

— Вы хотите сказать, что у меня недостаточно опыта? Я знаю. У меня даже лицензии пока нет, я предупреждала вашего сына, но он…

— Я не о том, — на этот раз женщина улыбнулась совершенно нормально — открыто, широко, почти весело. — Просто ты еще веришь в счастливые исходы. И переживаешь за пациентов. Чудесные качества, но с годами уходят.

— А. Спасибо. Наверное, — тоже улыбнулась Яся. — Я могу вас осмотреть?

— Приступай, — величественно кивнула пани Масальская. — Мне лечь? Может быть, встать?