Книга Баллада о неудачниках, страница 103 – Юлия Стешенко

— Я… Вы… Да что же это… Милорд… Да как же… — зашлепал пухлыми масляными губами Миллер. — Да я же…

— Говори! — врезал я кулаком по столу так, что доски скрипнули. Несчастный зеленщик шарахнулся так, словно перед ним молния в пол ударила.

— Милорд Марк! Не виноват я, богом клянусь! Богом и всеми святыми! Ну да, изменяла мне эта дура — так что ж теперь, резать ее, что ли?

— А почему бы и нет? Супружеская ревность — весомая причина для убийства.

— Да какая ревность, милорд Марк! Какая ревность! Про то, что Алиса на передок слаба, я с самого начала знаю. Отец ее и предупредил, когда о свадьбе уговаривались: так мол и так, дают тебе, Томми, приданое, но не просто так даю, а с умыслом. Чтобы я, значит, за дочкой евойной присматривал и не обижал, если вдруг оступится.

— И ты согласился?

— А чего нет-то? Давайте начистоту, милорд Марк — вы много жен добродетельных знаете? Чтобы мужа любили, себя в строгости блюли, на других мужчин глазами не стреляли? Вот то-то же… Какую бабу ни возьми, любая или творит блуд, или о блуде мечтает. Но я-то хоть выгоду с этого имею, в отличие от остальных рогоносцев. Гуляет Алиса? Ну и пускай гуляет. Главное, чтобы денежки ее папаши крутились и доход приносили. А я, если вдруг припечет, и сам погулять пойду. Причем свободно пойду, от жены не скрываясь! Много вы других мужей знаете, чтобы такую жизнь вольготную вели?

Раздухарившийся зеленщик выгнул грудь колесом, как взлетевший на шест петух, и гордо огляделся вокруг. Если бы в комнате были те самые другие мужья, волосы на себе рвали бы от зависти.

И было с чего! Устроился чертов Миллер действительно преотлично. Жена-красотка, приданое, любовницы — еще и дома никто не пилит. Не жизнь, а сказка!

А что жена гуляет — так зеленщик не рыцарь. Ему про честь думать не нужно. Была бы петрушка свежая и капуста без гусениц, а остальное — не стоящие внимания мелочи.

Не было у Томаса Миллера никакого резона супругу свою жизни лишать.

Ну и к тому же… Допустим, насчет счастливой семейной жизни сукин сын наврал. На самом деле он ревновал, страдал, ночами рыдал от унижения — а потом взял кухонный нож и да и позвал жену полюбоваться растущей луной. Допустим…

Как тогда быть с предыдущей жертвой? Ее-то зачем Миллеру резать?

Я задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Тобиас!

— Да, милорд? — сунулся в двери оруженосец.

— Вот этого вот — в подвал.

— Да, милорд! — вытянулся в струну Тобиас и ухватил зеленщика за локоть. — Ну, чего встал? Пошли!

— Как пошли? Куда пошли! Милорд! Я же вам все рассказал, я же как на духу! Да как же так?! За что, милорд?! — запричитал уже по-настоящему безутешный вдовец.

За что, за что. А за то. Лучше невиновного в яме подержать, чем виновного упустить. Пускай отдохнет от трудов праведных недельку-другую, а я за это время расследование закончу.

Две недели ждать не пришлось. И даже одну неделю ждать не пришлось. Третью покойницу нашли через четыре дня на заднем дворе веселого дома. И милорда Паттишалла это вовсе не обрадовало.

— Признаю, это моя вина. Когда я согласился нанять вас, Денфорд, то не в полной мере осознавал степень вашей некомпетентности. Думал, что ваше недомыслие — всего лишь следствие юного возраста. Увы, я ошибся… И теперь пожинаю плоды собственной нерешительности. — Паттишалл сокрушенно поджал рот в куриную гузку. — Нужно было отказать вашему благодетелю, де Лоншану, когда он просил для вас место капитана стражи. Но я этого не сделал.