Книга Баллада о неудачниках, страница 145 – Юлия Стешенко

Это был кошмар. Гребаный, мать его, кошмар. Кошмар, которого не могло быть — и который, однако, происходил. Ну вот король — это же помазанник божий. Господи, ты чем их мажешь вообще? Ты на них как, смотришь? Или так, мазнул походя — и все, и нахер, без того дел полно. Почему монархи все такие недоделанные? Или это только Плантагенеты? Фамильная хворь с головой, прости господи. И папа кретин, и сыновья с придурью, и внуки идиоты будут. Вот это, кстати, многое объясняет. Можно даже сказать, все. Твою мать! Твою мать! Твою мать!

Я пнул клок гнилой соломы — и, конечно же, влип в дерьмо. Хотя я давно в него влип. По уши. Ровнехонько в тот день, когда к Паттишаллу нанялся. Ну вот какого хрена? Какого хрена?! Лучше бы с Ричардом уехал, в Святую землю. Или в наемники пошел. Или нахер! Куда угодно, только не к этому плюгавому муденышу. Ладно, платит с воробьиный хер — так еще и работать не дает! Но мало мне шерифа — теперь и принц туда же. Два тупоголовых барана! Какой был план! Какой был, мать его, план!

Я его две недели выстраивал. Подбирал людей. Прикидывал по времени, чтобы к очередному монаршему визиту подгадать. Выследил Заику Вилла, принял его ровнехонько на продаже золотой цепи, которую неделю назад с купца вместе с головой сняли. Доказательств — хоть задницей ешь! Вот цепь, вот кольца, вот серьги и фибулы в противоестественном количестве. О том, что Заика Вилл ближайший приятель Малиновки, последняя собака в городе знает.

Хорошенько допросить сукина сына мне, конечно, не дали. Но принц Джон жаждал суровой кары для кровожадного разбойника, и суд вынес единственно возможный приговор. Я тогда еще удивился — как это шериф приятеля своего так запросто слил. С другой стороны — ну, хоть Заику повешу. Раз уж Малиновку не судьба.

К казни мы готовились, как к гребаному Рождеству. Не каждый же день такое развлечение в городе. Плотники сладили новенькую виселицу, торговцы перетащили на площадь лотки с вялеными карасями, яблоками и коржиками. Сам принц выразил желание полюбоваться на представление — и специально для его монарших надобностей застелили коврами наспех сколоченный помост. Я лично расставил в узловых точках охрану, выдрючив каждого так, что моргать боялись.

Все было идеально.

И что?

И что?!

И ничего!

Нихрена, нихрена, нихренашечки!

Когда на площадь ворвались ребята Малиновки, охраны не оказалось на месте. Ни у ворот, ни в оцеплении, ни на городских стенах. Несколько доходяг вяло топталось на площади — их вынесли первым же залпом из луков. Принц прыгнул за помост быстрее, чем я сказал: «Твою мать», шериф просто свалился на землю, прикрыв голову руками. Конечно, я попытался организовать оборону… Но куда там. Стадо испуганных баранов — ой, простите, достойнейших жителей славного Нортгемптона — подхватило меня и отнесло аж к гребаной ратуше.

К тому времени, как я пробился обратно, Малиновка уже освободил Заику и вышел в городские ворота — так же спокойно, как и зашел.

А на следствии стражники показали, что отбыли с площади к Западным воротам по моему устному приказу.

Команду передал слуга из замка. Передал — и пропал навсегда.

Конечно, принц понял, что идиотического приказа я не отдавал. Но принцу было похер. Его высочество испугались, его высочество были унижены — и эти чувства требовали немедленного воплощения.