Книга Баллада о неудачниках, страница 160 – Юлия Стешенко

Время от времени я останавливался и прислушивался, давясь сбившимся дыханием. Вспышек я больше не видел, зато слышал грохот и треск. Эти падлы весь королевский лес расхреначат. Суки. Убью. Поймаю. Убью. Как браконьеров. Руки. Поотрубаю. По самую. Шею. Суки. Сердце ухало в груди, лицо пылало, кажется, вода шипела, попадая на него, и испарялась тонкими струйками пара. Как. Же. Херово. Бежать. Вверх. Суки. Чтоб. Вы. Сдохли. Чтоб. Вас. Парша. Побила. Фух.

Что ж вам внизу-то не сиделось, а, мудилы грешные?!

Когда я нашел Вилл, уже рассвело. Можно было бы и побыстрее, но вспышки стали реже, а потом и вовсе смолкли, только изредка бахало то правее, то левее, и я метался по лесу, как бешеная лисица, без смысла и цели. Потом сообразил и, сосредоточившись, позвал. Вилл ответила, и я увидел ее, а за ней — здоровенный дуб с наполовину выгнившим, будто изъеденным проказой стволом и высокие стебли рогоза.

— Денфорд, я тебе…

— Цыц. Я понял, — сказал я и оборвал связь. Потому что я понял. Я знал этот гребаный дуб. И ручей, вдоль которого рос рогоз, тоже знал. Наверное, нужно сходить в церковь. Мессу заказать благодарственную или что-то такое. Потому что в лесу тысячи деревьев, и все они одинаковые, как яйца от одной наседки. Вилл могла стоять под любым, и хер бы я что понял. Но гнилой дуб — это совсем другое! Мне, мать твою, повезло!

Через полчаса я вывалился на поляну, пыхтя и сопя, как загнанный секач. Вилл, стоящая под тем самым дубом, открыла было рот, но так ничего и не сказала, только таращилась круглыми блестящими глазами. А я пыхтел, согнувшись, хватал ртом влажный густой воздух, и капли пота падали у меня с носа.

— Ты что, бежал? — наконец выдавила Вилл.

— Нет. Я. Тут. Гуляю, — выплюнул я, стирая язык о шершавое небо.

— От кромлеха, я имела в виду?

Я не стал отвечать. Тяжело прошел мимо, свалился на карачки и плеснул ледяной водой в лицо. Жидкая грязь пропитала мне колени, испачкала рукава, но мне было плевать. Я пил.

Вилл терпеливо ждала. Я еще поплескал себе водой в лицо, намочил волосы и отер шею. Отрастающая щетина скребла ладони. Так и помру небритым. Вот досада. Я выпрямился, огляделся, выбирая место посуше. Присмотрел выемку у корней и плюхнулся точно в нее, вытянув гудящие ноги.

— Так. А теперь рассказывай. Я слушаю.

— Ты охренел?

— Я не охренел. Я слушаю.

Сверху зашипело, небо перечертило лиловым, и я метнулся вперед, подбив Вилл под колени. Тонко вскрикнув, она шлепнулась на землю, и я навалился сверху — так, чтобы плечом бестолковую голову закрыть. Лиловое врезалось в невидимый купол, разбилось в искры и рассыпалось, обрушив вниз град из листвы и веток.

— О! — сказал я.

— Ну да, — Вилл почесала затылок, которым с маху приложилась о корень. — Не хочешь с меня слезть?

Я прислушался к ощущениям. Вилл была где надо кругленькая и где надо мягонькая, теплая, как бельчонок. Нет, не хочу. Отлично лежим же. Я приподнялся на локтях.

— Вообще-то я тебе жизнь спасал.

— Я оценила. Спасибо. А теперь слезай. Ты мне ногу отдавил, дылда тяжеленная.

Я еще чуть-чуть позакрывал Вилл от воображаемой опасности, а потом не спеша сполз. Ну должно же быть в жизни хоть что-то приятное. Не все же раненым оленем по лесу скакать.