Книга Баллада о неудачниках, страница 68 – Юлия Стешенко

Вилл мрачно зыркнула на меня из-под растрепавшихся волос.

— Очень любезно с твоей стороны напомнить. Умеешь ты, Марк, приятные вещи девушкам говорить.

— При чем любезность? Ты медленная! И плечо! Тебе же голову откусят! Ты не должна ехать!

— Не ори на меня! Я могу, и я еду! Я в состоянии справиться со своей работой!

— Можешь! Когда мы вместе на охоту идем! А там ты одна будешь!

— Спятил? Там будут десятки людей!

— И это считай что одна! В бою каждый за своей задницей смотрит, никто с тобой нянчиться не будет!

— Так ты со мной, значит, нянчишься?

— Я за тобой присматриваю!

— Охренеть! И как я все эти годы без твоего присмотра жила?

— Вот так и жила, что только полторы ноги осталось!

— А если бы ты присматривал, все, конечно, отлично было бы! У меня бы третья отросла!

— Ничего, больше не меньше! Запасная была бы на случай, когда погеройствовать решишь!

Вилл замолчала. Она стояла и таращилась на меня, уголки рта у нее подрагивали. Я тоже молчал. Не надо было про ногу. Дурак я. Чурбан. Вот расплачется она, и что делать? Ну не денежку же ей на бусики давать.

Вилл расхохоталась. Я растерялся. Мы тут ссоримся, черт побери! По серьезному вопросу!

— Запасная… — простонала Вилл и рухнула на кровать, икая от смеха. Я сдался. И заржал.

Колючка сидела на подушке и пялилась на нас дурными глазами.

— Марк, — Вилл вытерла со щеки слезу и хлюпнула носом. — Марк, ты придурок. С тобой же говорить невозможно, Денфорд.

— Я? А что я? — нездоровый смех еще подпирал, как пивная пена из кружки, и я то и дело срывался в дурацкое хихиканье.

— Ты? Ты ничего. Ты всегда ничего.

— Да. Я ничего. Я просто пытаюсь быть разумным.

— Запасные конечности — это, по-твоему, разумно?

— Всегда нужно думать наперед!.

Мы несли какую-то чепуху, даже, наверное, несмешную, и точно выглядели полными придурками — но почему-то было ужасно весело.

Все еще хихикая, Вилл похлопала по матрасу рядом с собой.

— Садись.

— Зачем?

— Не хочу голову задирать, каланча ты эдакая. Садись, говорю.

Я сел. Кровать скрипнула под двойным весом.

— Ну?

— Чего ты от меня хочешь? А, Денфорд? Чего ты от меня добиваешься?

— Не езди никуда. Откажись.

— Нет.

— Тогда я с тобой поеду.

— Нет.

— Почему?

— Тебя не пропустят.

— Но тебя же сожрут к чертям.

— Никто меня не сожрет. С драконом управилась — и там не пропаду.

— Ты медленная. Не кричи только, пожалуйста, я не…

— Да, — развела руками Вилл. — Я действительно медленная. Ты прав. Но меня ведь никто не поставит в первые ряды. Буду работать из укрытия, может, щиты подержу, может, артефактами заниматься буду. Какая-то вот такая унылая хрень.

Пускай унылая. Зато безопасная. В жопу героизм. В бою, мать его, убивают.

— Можешь поклясться?

— А сам как думаешь?

— Нет.

Это бой. Какая разница, что у противника, меч или зубы. Даже последний ряд становится первым, когда те, что были перед ним, заканчиваются.

Колючка слезла с подушки, забралась на колени к Вилл и завалилась на спину, растопырив лапы. Пузо у нее было круглое, розовое и тугое, как полковой барабан. Вилл почесала этот розовый барабан пальцем. Колючка зажмурилась и затарахтела.

— Это первое нормальное предложение за последний год. Хоть что-то, похожее на настоящее дело, — Вилл сосредоточенно гладила пальцем розовый живот. — Я ужасно боюсь, что облажаюсь. Пожалуйста, не делай все еще хуже.