Книга Баллада о неудачниках, страница 65 – Юлия Стешенко

— Чего тебе, женщина?

— Куры дохнут! Давеча пять, а до того еще десяток! Скоро все полягут!

Да где ж вы беретесь, придурошные? Полнолуние неделю как миновало!

— Я тебе что, куриный лекарь?! Пошла прочь! — я тронулся с места в надежде, что старуха не побежит следом. Седины идут рука об руку с телесной слабостью.

— Так не болеют они, милорд! Зверь их ест! — настырная карга трусила за конем так резво, что было очевидно — нет, к ней седины пришли в одиночестве. Слабость отстала сильно, лет так на двадцать.

— Заплати крысолову!

— Так если бы крыса! Чудо какое-то мохнатое. И я видела, и дети. Бурое, с глазищами, так и скачет, так и скачет!

Да уж. Небывалый зверь. Бурый и с глазищами.

— Ты что, не знаешь, что с лисами делают? Ступай прочь и не задерживай!

Я наконец-то особенно удачно брыкнул ногой, дурная баба выпустила мою штанину, и я пришпорил Ворона. Бегство позор, но отступление — стратегия.

— Мило-о-о-о-орд! Подожди-и-и-ите!— неслось мне в спину.

А вот хрен тебе.

Дверь была приоткрыта. Я на всякий случай сначала постучал, потом заглянул.

— Вилл?

В глубине дома что-то загрохотало. Я решил считать это приглашением и вошел.

— Ты что делаешь? Помочь?

Грохотать я тоже могу. Что-то, а это у меня получается.

— Помогальщиков тут как раз и не хватает.

Саксонка выперлась из кухни и перекрыла коридор наглухо, как чоп в бочке. Вот кого надо на ворота ставить, а не олухов моих полудохлых. Враг не пройдет! И друг не пройдет. И вообще никто не пройдет, потому что нечего тут всяким шастать.

Ну что за день. Откуда повылезли все эти мерзкие бабы?

— Чем болтать, лучше бы госпоже помогла.

— Госпожа сама справляется. А без дела под ногами путаться я не обучена, — служанка презрительно поджала губы. — Может, откушаете чего, пока госпожу ждете? Вы же тут все время… кушаете.

Вот же сука скаредная. Я сжал кулаки. Разжал. Глубоко вдохнул.

— Нет, благодарю. Ступай, занимайся, чем занималась.

Хрен я у тебя из рук миску возьму. Ты же в нее плюнешь.

Саксонка переступила с ноги на ногу, ее могучие груди колыхнулись.

— Я вот сейчас в кухне прибираюсь, полы мою. Так представляете, какой-то паршивец плошку с медом перевернул, засохло все так, что не отдерешь. Может быть, гость какой? Перевернул и не сказал, так и оставил за столом валяться. Госпожа, конечно, радушна — но у некоторых же совершенно совести нет.

Подумаешь, там того меду было ложки две, не больше! И не оставлял я плошку, а просто забыл.

— Это твоя работа, женщина. Или мне тебя пожалеть?

Служанка фыркнула, смерила меня полным отвращения взглядом и удалилась на кухню, презрительно покачивая необъятной задницей.

И за что она меня так не любит? Что я ей сделал?

Из сумрака нежилых комнат опять загрохотало. «Твою гребаную мать!» — выкрикнул высокий женский голос, и что-то хрустнуло.

Да что она делает? Шкаф двигает? Дверь навешивает? Пришибло ее этим шкафом, что ли?

— Вилл, ты цела? Не трогай там ничего! Я сам!

В каминном зале какой-то придурок передвинул стол. Конечно, я врубился в него с разбегу, и дальше захромал, ругаясь под нос и потирая бедро. Два колченогих на один дом — это уж точно перебор.

И почему не открыть ставни? Ну не живешь ты в этой комнате, так что? Обязательно ее в склеп превращать?

В спальне царил хаос. У меня, конечно, тоже бардак бывает, но Вилл меня обошла вчистую. У меня вещи только на полу валяются, у нее же висели в воздухе. Остановившись на пороге, я проводил взглядом проплывающий мимо сапог.